Норвежский убийца Брейвик персонифицирует раскол в головах, причем в головах европейцев, менее других обремененных проблемой поиска заработка и пропитания, раскол, вызванный деятельностью европейских же политиков, которые поставили Европу на колени перед иммиграционной, прежде всего мусульманской, волной. Раскол явил, что «мы» готовы убивать тех, кто выступают, как «они»…
***
Европа, столетия живущая в сознании того, что она является колыбелью цивилизации, но еще более гордящаяся тем, что создала материальные и духовные предпосылки для несравнимо более высокого уровня жизни своих обитателей, в эти несколько дней была действительно потрясена. Немецкий еженедельник «Der Spiegel» пишет, что Андерс Брейвик (Anders Breivik) совершил преступление, которое «вряд ли поддается пониманию с точки зрения нормального человека». Как раз наоборот: именно то, что это преступление любому нормальному европейцу сегодня вполне понятно, но вместе с тем само это понимание жестко табуировано европолитиками, - вот что составляет основное содержание норвежской трагедии. Здесь и жуть от пролитой крови жертв, и нервный вопрос-утверждение: доигрались?
То, что иммигранты, штурмующие «цитадель благополучия» всеми возможными способами, получив там вид на жительство, обретают вместе с ним и само это благополучие, причем даром! - это и есть лейтмотив недовольства, накапливающийся в обществе. И не только европейском.
Мудрые китайцы, прежде чем основать «чайнатаун» по ту или эту сторону Атлантики, сначала добиваются, чтобы их присутствие на чужой земле стало необходимым. И даже желательным. И они умеют это делать. А чем можно объяснить «необходимость» присутствия в Париже марокканцев, арабов, тунисцев или суданцев из Дарфура? Понятно, что даже нелегально перебравшись за море и ступив на италийское или французское побережье, они «автоматом» получают кров и стол, и защиту закона. Закона, подчеркну, европейского.
Ловушка «мультикультурализма» в том и состоит, что чем больше «их» у европейской корзины товаров и услуг, тем меньше этих товаров и услуг остается европейцам. Иммиграция всегда обесценивает рабочие руки, но гораздо оскорбительнее то, что она уравнивает приезжих из чужих краёв в правах с коренным населением государства, с народом, это государство строившим, оборонявшим, отстоявшим законы, которые защищают не только капитал, но и людей труда.
В эту простую формулу легко вписывается Норвегия. Вернусь к журналу «Der Spiegel»: «Эта страна с открытым, лишенным страха обществом, страна, где высокопоставленные политики без охраны разговаривают на улице с населением, страна, где очень мало насилия, страна, где еще несколько лет назад многие люди даже в Осло не закрывали двери, выходя из дома. Этих людей трудно вывести из равновесия, они ко всему относятся взвешенно и демонстрируют с точки зрения немцев совсем уже провоцирующее спокойствие. Жизнь с природой и внутри природы, радостное, захватывающее участие в делах на благо общества – именно то, чем и занимались подростки на острове Утойя – все это и составляет сердцевину норвежской культуры».
Именно эту идиллию разрушил появившийся там в форме полицейского Андерс Брейвик, расстрелявший, по последним данным, 76 человек.
Британская Би-би-си приводит рассказ участника на острове событий Адриана Пракона: «Я работал на острове в информационной будке. Нам по радио сообщили о взрывах в Осло, поэтому мы собрали все 700 человек, чтобы всем сообщить. Спустя пару минут нам позвонили и сказали, что к нам плывет полицейский. Я пошел в кафе, чтобы затовариться на всех, и вдруг услышал выстрелы и увидел, как люди бегут врассыпную. Они бегут, а им в спину кто-то стреляет. Люди падали замертво прямо передо мной. Я побежал через лагерь в палаточный городок и увидел вооруженного человека: к нему обратились двое, а спустя две секунды они были убиты… Он был очень уверен в себе, спокоен, контролировал происходящее. Знал, что делал. Крикнул нам, что мы все умрем [выделено мною. – Е.П.]. Мы все побежали вниз, к воде, кто-то уже разделся и поплыл. Я решил, что у меня времени нет, чтобы снимать одежду, поэтому я прямо так поплыл под дождем – в одежде и сапогах.
Я проплыл метров 150, но озеро 800 метров в длину, и я понял, что не переплыву, и повернул назад. Я увидел, что он стоит метрах в 10 от меня и стреляет по плывущим. Он навел на меня свой автомат, но я закричал: «Нет, пожалуйста, не надо». Не знаю, слышал ли он меня, но стрелять не стал. Через час он снова пришел. Я был с другими людьми, мы лежали, прятались за деревьями и валунами. Мы все дико замерзли в мокрой одежде.
Снова началась пальба, на меня стали падать убитые – мне на ноги или в воду – тогда много людей вокруг меня погибло. Я за ними прятался, молясь про себя, чтобы он меня не увидел. Во время такого обстрела мне в спину попала пуля. Потом он подошел ближе, и я почувствовал его дыхание, кожей ощутил жар оружейного ствола, но не пошевелился, и это спасло мне жизнь. Я сейчас в больнице. Физическая боль не самое страшное, страшно подумать, сколько моих друзей погибло».
На острове Утойя была расстреляна страна «с открытым, лишенным страха обществом». Или миф о нем? Вопрос не лишний.
Сейчас мировые СМИ обсуждают тот факт из биографии норвежского террориста, что он «в течение многих лет был активным членом правопопулистской Партии прогресса (ПП), пишет французская «Le Figaro». « Эта партия, придерживающаяся крайне правой ориентации, была образована в 70-е годы как объединение противников налогов. Ее члены активно выступают против мигрантов, а также против всевластия политиков, они добиваются сокращения бюрократического аппарата, и после выборов в 2009 году ПП стала второй по числу депутатов в парламенте – теперь это главный политический оппонент правящей Норвежской рабочей партии (НРП). Политические наблюдатели не могут до конца понять причины успеха правых популистов в норвежском обществе. В Норвегии самый высокий в мире жизненный стандарт, и богатство на долгие годы вперед обеспечено запасами нефти, а различия между бедными и богатыми здесь меньше, чем в других странах. Эта страна относительно безопасна. Вторая по числу депутатов в парламенте, правая Партия прогресса подтвердила, что Брейвик был ее членом с 1999 по 2006 год. В 2006 году его вычеркнули из партийных списков за двухлетнюю неуплату членских взносов».
Удивительно, как порой самые очевидные выводы из сказанного журналисты умудряются умолчать. Именно потому, что достоинства норвежского общества виднее на общеевропейском фоне, правые и берутся их защищать. Да еще так успешно, что становятся второй политической силой в государстве. Разве это не прямое доказательство того, что норвежское общество переживает подъем национальной идеи, которой опозорившийся мультикультурализм ровным счетом ничего не может противопоставить?
А что Брейвик думал сам о себе? Это легко выяснить «из первоисточника». Хотел спасти Европу «от культурного марксизма и исламизации», пишет он в своем 1516-страничном манифесте, который разослал по электронной почте за несколько часов до того, как взорвал бомбу у комплекса правительственных зданий в центре Осло, где находится канцелярия премьер-министра, а потом отправился на остров Утойя. Последней каплей, переполнивший чашу терпения, для него стало «участие правительства в нападениях на Сербию», когда Норвегия как член НАТО приняла участие в бомбардировках Югославии в 1999 году. С этого момента он решил, что будет действовать. «То, как США и режимы Западной Европы бомбили наших сербских братьев, было абсолютно неприемлемо». А что стало приемлемым для автора? «Вооруженная борьба», которая «пока бесполезна… но представляет собой единственный способ развития».
Так решил очень средний по всем комментариям прессы Андерс Брейвик, который родился и вырос в Осло, учился в столичной Школе менеджмента, о котором его школьный друг Микаэль Тамала сказал, что «он похож на абсолютно другого человека, чем тот, которого мы помнили по школе».
Брейвик атаковал лагерь на острове Утойя потому, полагает главный редактор «Norway Post» Ролейв Солхом, что он считается колыбелью, из которой вырастают будущие лидеры правящей ныне партии НРП. Так как ему не нравилось правительство, возглавляемое лидером НРП Столтенбергом, на его взгляд, вероятно, было естественно атаковать летний лагерь этой партии, поскольку именно правящая партия поддерживает иммиграционную политику, гарантирующую равные права всем».
То, что Брейвик ударил западную демократию в самое больное место, видно из бурной реакции на события. Би-би-си пишет, что Скотланд-ярд расследует возможные связи Андерса Беринга Брейвика с британскими экстремистами. Министр иностранных дел Британии Уильям Хейг заявил, что, чтобы обсудить нападения в Норвегии, в Лондоне соберется национальный Совет безопасности, поскольку в своем манифесте преступник утверждает, что был завербован двумя английскими экстремистами на встрече в Лондоне в 2002 году. В манифесте говорится, что в сети Facebook в друзьях у Брейвика числилось более 600 членов «Лиги английской обороны» (EDL) - ультраправой организации, выступающей против распространения ислама в Британии, на что руководство EDL немедленно ответило, что отрицает наличие каких бы то ни было официальных контактов с норвежцем.
Как указывает британская «Daily Telegraph», в Скотланд-ярде утверждают, что не располагают данными о том, чтобы за последний год Брейвик посещал Великобританию, однако полицейские «проводят расследование любых возможных связей с британскими экстремистами и находятся в тесном контакте с норвежскими властями».
В манифесте Брейвика указаны около 100 европейских политических партий, «прямо или косвенно поддерживающих исламизацию Европы», среди которых есть и консерваторы, и лейбористы, и либерал-демократы. Автор называет себя частью сети, которая распространена по всей Европе и функционирует без центрального руководства. По его оценкам, кроме него есть от 15 до 80 таких же активистов. По его словам, большинство норвежцев десятки лет выступают против массовой иммиграции мусульман, но крупные СМИ это скрывают, пишет «The Washington Times»: «Во Франции, Нидерландах, некоторых крупных европейских городах ситуация еще хуже, чем в Норвегии. Париж, Марсель, Брюссель вот-вот взорвутся. Полагаю, в ближайшие 10-15 лет в некоторых европейских мегаполисах мы увидим первые реальные признаки европейского сопротивления или даже вооруженного сопротивления. Я уже видел, а также слышал о многочисленных сомнительных «несчастных случаях», даже в Норвегии», - цитирует газета документ.
Брейвик уверен, что существует стержневая "культурно-коммунистическая элита", цель которой - уничтожение западной цивилизации и христианства: «Мы совершили ошибку, не арестовав этих закоренелых коммунистов после холодной войны», - считает он.
«Le Figaro», цитируя Брейвика, указывает, что он «часто говорит о крестовых походах, сравнивая себя с тамплиерами, как будто стремясь подражать призывам радикальных исламистов к джихаду. Обращение к акциям с максимально возможным числом жертв и выраженным стремлением вызвать шок в обществе - это, по сути, обратное изображение терроризма «Аль-Каиды». Наследие бен Ладена подхвачено фундаментализмом с противоположным знаком». И выражает надежду, что «приступ ярости убийцы из Осло останется единственной трагедией».
Убийца из Осло отнюдь не был в ярости – свидетельства тому я уже привела. И, боюсь, происшедшая трагедия такого рода не будет единственной. Норвежская газета «Aftenposten» пишет, что опасения роста экстремизма, о которых полиция говорила еще в прошлом году, укрепились из-за потенциально взрывоопасной смеси экономической рецессии и безработицы, с одной стороны, и усиления расизма и антимусульманских настроений – с другой.
Случай Андерса Брейвика вряд ли будет последним, ибо то, что говорит о себе в своем манифесте Брейвик, вызывает симпатии не только у норвежцев, но и у европейского населения, выступающего против затопления Европы иммигрантами, отмечает «LaVanguardia». «Отсутствие элементарного уважения, невежественная грубость и нравственное хулиганство шествуют по Европе, которая, похоже, возвращается в 1930-е годы», - пишет газета. Что при этом имеется в виду – поведение иммигрантов или недружественное им поведение коренных жителей, неясно. Видимо, еще не вполне ясно газетчикам, к какому «источнику» выгодней припасть. Вывод тем не менее верный: если это произошло в Норвегии, то может теперь произойти, где угодно.
