Она одна из самых известных снайперов Великой Отечественной, уничтожившая более 309 (!) врагов. «Когда я пошла воевать, сначала испытывала одну только злость за то, что немцы нарушили нашу мирную жизнь, – рассказывала она. – Но все, что я увидела потом, породило во мне чувство такой неугасимой ненависти, что ее трудно выразить чем-нибудь иным, кроме как пулей в сердце гитлеровца».
Биография Павличенко проста. Родилась в городке Белая Церковь. Отец был майором НКВД, мать – учительницей английского языка. Когда началась Великая Отечественная, Людмила писала диплом на историческом факультете Киевского университета. Тема: присоединение Украины к России…
Еще раньше она закончила школу снайперов и получила нагрудный знак «Ворошиловский стрелок». Людмила отменно, лучше многих мальчишек палила из винтовки. Умение пригодилось на войне. Она разила врагов под Одессой, затем – под Севастополем...
Снайпер – особая военная профессия. Надо иметь зоркие глаза, отличный слух и тонкую интуицию. Замереть в укрытии и ждать на морозе, в жару, под дождем и выжидать – часто долгие часы, чтобы, улучив мгновение, сделать точный выстрел. Но и сам снайпер из охотника мог превратиться в жертву…
Однажды Людмила вышла на поединок с немцем. Больше суток (!) она провела в засаде. В конце концов, ее соперник не выдержал – только на миг выглянул из укрытия. Павличенко мгновенно поймала голову немца в перекрестье прицела. Он даже не успел вскрикнуть…
Людмила закрыла его застывшие глаза, достала документы. Из них выпала фотография, на которой немец был запечатлен с женой и детьми. Она даже ощутила что-то похожее на жалость.
Но это чувство быстро отступило: немец оказался настоящим асом – застрелил несколько сотен военных из стран, с которыми воевала Германия. Его жертвами были и красноармейцы.
Людмила отомстила за всех…
Немцы прознали о метком советском снайпере. Сначала пытались переманить Павличенко на свою сторону, обещали офицерское звание и всяческие блага. Потом возненавидели, прозвали Ein schreckliches Weib – «страшная женщина». Враги охотились на нее, устраивали засады, но всякий раз Людмиле удавалось уйти от преследования.
Поэт Иосиф Уткин посвятил ей стихотворение, где были такие строки:
«Улыбка, робкие движенья… / Быть может, нежный цвет лица, / Но переплавил цех сражений / Тебя в сурового бойца…»
В июне 1942 года Людмила получила ранение – четвертое и очень тяжелое. Вместе с отступающими советскими войсками и жителями Севастополя она чуть ли не последним пароходом эвакуировалась из осажденного города.
Наверняка в ней произошел моральный надлом. Нервы снайпера были на пределе. Каково ей, женщине, каждый день было убивать?! Пусть жестоких врагов, но каких-никаких людей...
После лечения и реабилитации она предстала в новом качестве – представителя страны за рубежом. В конце августа небольшая делегация – участник партизанского движения Николай Красавченко и два снайпера Владимир Пчелинцев и Людмила Павличенко – отправились в США.
Разумеется, они отправились за океан не ради американской занимательной экскурсии. Да и не время было для таких путешествий. Красная армия отступала, истекая кровью, и Москва призывала Лондон и Вашингтон открыть второй фронт. Черчилль и Рузвельт соглашалась, но дальше обещаний дело не шло. Посланцы СССР должны были растопить лед отчуждения…
Накануне отъезда в США участников делегации принял Сталин: «Я вижу этого великого человека, – вспоминала Павличенко. – Он одет в простой китель с отложным воротником, но без знаков различия, ростом не так высок, как мне казалось раньше, худощав, смугловат, на лице - легкие оспины, в согнутой левой руке держит трубку. Но внимание притягивает взгляд его темных тигриных глаз. Огромная внутренняя сила чувствуется в нём…»
В США гостей ждал теплый приём. Россия была на слуху, многие американцы сочувствовали стране, подвергшейся нападению немецких варваров. И с восхищением смотрели на представителей Страны Советов.
Они получили аудиенцию у президента США Франклина Рузвельта. Внимание главы государства было приковано к обаятельной, молодой женщине в военной форме с боевыми наградами. Рузвельт рассказал о Людмиле своей жене Элеоноре, и супруги пригласили ее в гости. На некоторое время жилищем Павличенко стал Белый дом.
Женщины, несмотря на разницу в возрасте и разное воспитание, подружились. К тому же Людмила была ровесницей дочерей Элеоноры, и у той вполне могли возникнуть материнские чувства. Американка дала ей несколько полезных советов, в частности, как отметать глупые выходки репортеров. Но об этом чуть позже…
Павличенко выступала в разных городах Америки и без устали убеждала американцев пересечь океан и вступить в сражение с нацистами. Доказывала, что советские женщины умеют воевать, к тому же их присутствие придает сил мужчинам. Указывая на свой орден Ленина, она говорила, что он омыт кровью.
На митинге в Чикаго Павличенко произнесла величавую речь. Она заняла минуту-другую, но произвела неизгладимое впечатление: «Мне двадцать шесть лет, – говорила она звонким, взволнованным голосом. – Я убила 309 фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго отсиживаетесь за моей спиной?!»
Эти слова вызвала гром аплодисментов. Но открытия второго фронта пришлось ждать еще почти два года…
В Америке Павличенко осаждали журналисты. О ней писали Washington Post, Christian Science Monitor, Today I Found Out и другие издания. Газета New York Times вообще сделала ее любимым персонажем и посвятила Людмиле целых пять публикаций.
Однако американские журналисты заваливали Павличенко глупыми вопросами: про поклонников, одежду, еду. Спросили и о том, разрешают ли женщинам краситься на фронте.
Она иронически усмехнулась: «Никакого запрета нет. Но кому придет в голову пудрить нос, когда идет война?»
Людмила могла рассказать журналистам немало волнующих и трагических историй из фронтовых будней, но не стала этого делать. Война, бушевавшая за много тысяч километров отсюда, ни репортеров, ни их читателей, не тревожила. Они были в плену своих пошлых увлечений.
Павличенко завалили подарками – шубами, платьями, драгоценностями, симпатичными безделушками. Мужчины были от нее без ума, они предлагали ей руку и сердце. Поклонником Павличенко стал даже знаменитый Чарли Чаплин, который принимал обворожительного красноармейца у себя дома.
«Не успела я прийти в себя, как Чаплин уже подхватил меня и, вальсируя, влетел со мной в гостиную, полную кинознаменитостей, – вспоминала Павличенко. – Все, как я узнала вскоре из газет, уже давно ждали моего появления. Здесь был весь цвет Голливуда… Но мое внимание было приковано только к Чаплину, к невысокому человеку с чудесной седой шевелюрой и на редкость молодыми выразительными глазами…
Я поразилась, когда Чаплин, уже немолодой тогда человек, пройдясь на руках к корзине с напитками, принес мне в зубах бутылку шампанского. И еще больше удивилась, когда он – на виду у всех – бережно усадил меня на диван и принялся целовать мне пальцы. "Просто невероятно, – приговаривал он, – что эта ручка убивала нацистов, косила их сотнями, била без промаха, в упор"».
Ещё одна деталь американского вояжа. Певец Вуди Гатри написал балладу Miss Pavlichenko. В ней были такие слова: «В летнюю жару, холодной снежной зимой / В любую погоду ты выслеживаешь врага. / Мир полюбит твое милое лицо, так же, как и я…»
На обратном пути советская делегация посетила Великобританию, где встретилась с Уинстоном Черчиллем и Шарлем де Голлем. Для Людмилы было почетно встретиться с такими авторитетными политиками, но все ее мысли уже были обращены к родине. В то время на берегах Волги разворачивалось Сталинградское сражение.
Однако на фронт Павличенко больше не вернулась. Болели раны, каждую ночь тяжелыми снами напоминала о себе война. Ее отправили в тыл готовить молодых снайперов.
…В 1957 году Элеонора Рузвельт приехала в Москву осмотреть послевоенный Советский Союз и взять интервью у лидера СССР Никиты Хрущёва. В Москве она встретилась со своей подругой Людмилой. Та пригласила американку к себе домой, и они за щедро накрытым столом на несколько часов погрузились в воспоминания.
