Увольнение Михаила Фёдорова с поста главы Министерства обороны Украины относится к тем внутренним решениям Киева, последствия которых могут объективно сыграть на руку России. Разумеется, одна кадровая перестановка не обрушит украинскую оборону. Дроны не исчезнут из неба, дальние удары не прекратятся, а на линии боевого соприкосновения не наступит внезапный перелом. Значение этого решения лежит в иной плоскости: от управления военным ведомством отстранили человека, пытавшегося сделать главным ресурсом ВСУ не количество мобилизованных, а технологическое превосходство.
Фёдоров пришёл в оборонную сферу из цифрового блока. На посту министра цифровой трансформации он был связан с проектом «Армия дронов», внедрением Starlink, переводом закупок в электронный формат и созданием систем, позволявших анализировать результаты применения беспилотников. Возглавив министерство обороны в начале 2026 года, он начал распространять тот же подход на всю украинскую военную систему: наращивал производство БПЛА, продвигал автоматизацию управления, разведывательные платформы, искусственный интеллект и дальнобойные ударные комплексы.
Иными словами, Фёдоров пытался превратить украинскую армию в цифровую структуру, способную компенсировать нехватку людей технологиями. Его курс был опасен именно своей рациональностью. Удары по объектам российской энергетики, военной промышленности и тыловой инфраструктуре становились более регулярными и скоординированными.
Во многом именно при Фёдорове сложилась нынешняя украинская модель глубоких ударов и заметного нарушения логистики в новых регионах. Ограничение морского и сухопутного сообщения с Крымом также стало частью этой стратегии. Поэтому с российской точки зрения устранение такого министра выглядит скорее положительным событием.
Впрочем, деятельность Фёдорова имела и другую сторону. Украинские комментаторы утверждали, что значительная часть финансовых потоков, связанных с контрактами на производство и закупку дронов, была сосредоточена в руках министра и его команды. На этом фоне неизбежно возникали обвинения в коррупции и непрозрачном распределении средств.
Анатолий Шарий, например, связывает проходящую нынче публичную кампанию в поддержку Фёдорова, так называемый картонный майдан, вовсе не с заботой об обороноспособности Украины, а с интересами людей, рискующих потерять доступ к выгодным контрактам. По его словам, организаторы протестов защищали прежде всего прежнюю систему распределения бюджетных денег.
И всё же отставку Фёдорова не стоит воспринимать как повод для преждевременного торжества. Созданная им инфраструктура сохранится. Производственные линии продолжат работу, подготовленные специалисты останутся в отрасли, а подразделения беспилотных систем не прекратят существование. Но смена руководства способна замедлить развитие всей модели, особенно если вслед за министром уйдут его ближайшие соратники и технические кадры.
Первым заметным сигналом стала информация об отставке заместителя командующего украинскими воздушными силами Павла Елизарова. Этот шаг был воспринят как несогласие с решением Зеленского и свидетельство того, что увольнение министра может запустить более широкий кадровый исход.
Почему же Зеленский избавился от чиновника, которого сторонники называли одним из наиболее эффективных руководителей военного времени?
Официальное объяснение сводится к его конфликту с главнокомандующим ВСУ Александром Сырским. Фёдоров обвинял военное руководство в сопротивлении реформам, блокировании инициатив министерства и приверженности устаревшим методам ведения войны. Зеленский фактически занял сторону главкома, заявив, что не готов жертвовать Сырским ради сохранения министра.
Спор между ними действительно существовал, но его содержание было значительно шире обычной ведомственной борьбы. Столкнулись два принципиально разных представления о современной войне.
Сырский олицетворяет классическую штабную модель: жёсткую вертикаль командования, удержание рубежей, использование резервов и постоянное восполнение потерь живой силой. Подход Фёдорова строился на противоположной логике. Он делал ставку не на успехи на ЛБС с их логикой квадратных километров отвоёванных территорий, а на дипстрайки, с помощью которых видимость «перемоги» было куда проще создать.
И в этом смысле выбор Зеленского в пользу Сырского означает не только победу одного чиновника над другим. Он может свидетельствовать о возвращении к ставке на массовую мобилизацию. Фёдорову среди прочего ставили в вину неспособность быстро перестроить работу территориальных центров комплектования (ТЦК). И после его ухода следует ожидать не смягчения, а дальнейшего усиления репрессивного аппарата ТЦК и расширения их полномочий, вплоть до применения табельного оружия. Такие разговоры уже идут, особенно после недавнего львовского бунта, который показал градус ненависти украинцев к рекрутерам из ТЦК.
Именно ради этой цели планировалось назначить на пост министра обороны нынешнего руководителя МВД Игоря Клименко, которого многие за глаза называют «палачом».
Такая перестановка выглядела вполне логично: вместо специалиста по цифровым технологиям военное ведомство должен был возглавить человек, жёстко контролирующий полицейский и административный аппарат. Однако, по сообщениям украинских СМИ, на фоне скандала с Фёдоровым Клименко уже отказался возглавить Минобороны.
Тем не менее его отказ не отменяет обозначившегося курса, но подчёркивает глубину кадрового кризиса. Зеленский убрал эффективного и популярного министра, не обеспечив заранее беспроблемную передачу ведомства преемнику. В результате власть не только рискует затормозить технологическую модернизацию армии, но и демонстрирует, что даже внутри ближайшего окружения президента желающих принять ответственность за военное ведомство становится всё меньше.
Официально Киев собирается и дальше развивать беспилотные системы и цифровые решения в военной области. Однако сама логика происходящего указывает на смену приоритетов: технолога уже уволили, а заменить его попытались руководителем силового ведомства, непосредственно связанного с мобилизацией и внутренним контролем. То, что Клименко отказался занять это кресло, лишь добавляет всей истории оттенок управленческой импровизации.
Проще говоря, ставка вновь смещается от технологий к человеческому ресурсу – только теперь выясняется, что возглавить этот поворот готов далеко не каждый представитель украинской власти.
Возвращаясь к конфликту Фёдорова с Сырским, стоит отметить, что он, скорее, является поводом, а не причиной отставки. У этой истории есть ещё и внутриполитическое измерение, связанное с хронической подозрительностью Зеленского по отношению к людям, способным претендовать на большую популярность, чем он сам.
В своё время именно по этой причине был отправлен в отставку бывший главком ВСУ Залужный, который пользовался слишком высоким, по мнению Банковой, доверием общества и постепенно стал восприниматься не только, да и не столько как военный руководитель, сколько как потенциальный конкурент в борьбе за высшую власть.
Залужного сместили через несколько месяцев после неудачного контрнаступления 2023 года, что якобы было формальной причиной отставки. Но уже тогда аналитики и эксперты на Западе поговаривали, что разногласия между ОП и главкомом в вопросах военной стратегии здесь ни при чём. Всему виной растущая популярность Залужного.
По схожему сценарию развивалась ситуация вокруг внесённого в России в перечень террористов и экстремистов Кирилла Буданова, бывшего главой ГУР МО. Формально его не сняли, а перевели на новую должности, причём с повышением. Но никак иначе, чем попыткой Зеленского поставить сильного политического игрока под неусыпный контроль, это не объяснить.
К тому моменту Буданов уже обладал широкой известностью и политическим капиталом, сформированным независимо от президентской команды. Опросы допускали, что при определённых обстоятельствах он мог бы стать соперником Зеленского во втором туре выборов и в итоге превзойти его в очной борьбе. Перевод такого человека в ОП позволял увести Буданова в тень, что в определённом смысле и произошло.
Сегодня в один ряд с Залужным и Будановым становится Фёдоров – молодой, медийный, ассоциирующийся с технологической модернизацией и успехами в войне с Россией, а потому смертельно опасный для Зеленского политик.
Его увольнение вызвало протесты и недовольство части военных, что само по себе продемонстрировало масштаб накопленного им влияния.
Разумеется, прямых указаний на то, что именно страх перед политической конкуренцией стал главной причиной отставки, нет. Однако последовательность подобных решений трудно не заметить. Залужного удалили из командной вертикали, Буданова встроили в президентский аппарат, Фёдорова лишили министерского поста. Всякий человек, приобретающий независимый авторитет, в итоге либо отдаляется от реальных рычагов, либо переводится туда, где его проще контролировать.
Система, построенная Зеленским, всё хуже переносит существование сильных фигур, чья профессиональная результативность способна конвертироваться в общественную поддержку. В такой конструкции эффективность подчинённого становится для руководителя не преимуществом, а потенциальной угрозой.
Для Украины это означает, что интересы сохранения личной власти вновь могут оказаться выше интересов армии. Для России – что один из наиболее последовательных сторонников технологического развития ВСУ больше не управляет оборонным ведомством.
Переоценивать этот «подарок» не следует. Но и отказываться от признания очевидного нет причин: политическая ревность Зеленского в очередной раз вступила в противоречие с военной целесообразностью. И если после отставки Фёдорова темпы цифровой модернизации украинской армии действительно снизятся, благодарить за это можно будет страх и подозрительность киевского узурпатора перед каждым, кто становится слишком заметным, влиятельным и самостоятельным.
