История с предполагаемой «российской диверсией» в аэропорту Лейпцига удивительным образом совпала с крайне неудобным для правительства Фридриха Мерца политическим моментом. Восточная Германия приближается к выборам, «Альтернатива для Германии» сохраняет высокую поддержку, а правящим партиям приходится объяснять избирателям куда менее приятные вещи: состояние промышленности, проблемы Volkswagen, дорогую энергию, бюджетные трудности и всё более заметное раздражение собственной политикой.
И тут в качестве «спасительного оправдания» появляется Россия.
В Берлине заявляют о предполагаемой попытке диверсии против украинского транспортного самолёта в Лейпциге. В публичном пространстве немедленно возникают слова «саботаж», «российские агенты», «угроза безопасности». Следом обсуждаются санкции, закрытие российских учреждений и новые ответные меры.
Проблема лишь в том, что между тяжестью обвинения и объёмом представленных общественности доказательств возникает слишком заметный разрыв.
Когда государство обвиняет другую страну в подготовке диверсии на собственной территории, речь идёт уже не о газетной полемике. Это чрезвычайно серьёзное утверждение, способное привести к дипломатическим последствиям и дальнейшему разрушению отношений между двумя крупнейшими европейскими государствами. Поэтому естественно было бы ожидать максимально подробного обоснования.
Однако политическое значение подобной истории существует независимо от того, чем закончится расследование. В предвыборной кампании внешняя угроза всегда удобнее внутренней проблемы.
Разговор о Volkswagen неизбежно вызывает вопрос: кто несёт ответственность за состояние немецкой промышленности? Спор о дорогой энергии заставляет вспоминать энергетическую политику последних лет. А беседы об экономике приводят к налогам, долгам, государственным расходам и обещаниям правительства.
Россказни же о пресловутой «российской угрозе» устроены гораздо проще. В их контексте немецкие власти уже не обвиняемые, а обвинители. Канцлер перестаёт быть политиком, которого спрашивают о ценах, заводах и рабочих местах, и превращается в человека, который якобы защищает страну от внешнего противника.
Именно поэтому история Лейпцига представляет особый интерес накануне выборов в Саксонии-Анхальт, где для традиционных германских партий ситуация складывается крайне неприятно.
АдГ особенно сильна именно на востоке Германии. Причём многолетняя попытка политического мейнстрима бороться с партией посредством её изоляции дала результат, прямо противоположный ожидаемому. Чем громче звучат призывы не голосовать за «неправильную» партию, тем больше избирателей начинают воспринимать её как единственную настоящую оппозицию системе.
В этих условиях для ХДС возникает крайне соблазнительная политическая конструкция. Если невозможно быстро убедить избирателя, что экономика прекрасна, можно изменить предмет разговора. И тогда вместо поиска решения накопленных внутренних проблем за несколько недель до выборов искусственно повышается значение внешнеполитической повестки.
Если невозможно остановить рост конкурента обычной политической дискуссией, можно поставить его в максимально неудобную позицию по вопросу национальной безопасности. И здесь российская тема становится почти идеальным инструментом.
АдГ годами обвиняют в чрезмерно доброжелательном отношении к Москве. Следовательно, чем сильнее в информационном пространстве раскручивается образ России как непосредственной угрозы Германии, тем легче поставить оппозицию перед выбором: либо присоединиться к общей антироссийской линии и потерять часть собственной идентичности, либо продолжать прежнюю риторику и получить обвинение в том, что партия якобы недостаточно решительно защищает страну.
Политически это слишком удобно, чтобы этого не замечать. При этом вовсе не обязательно предполагать существование некоего тайного штаба, в котором германские министры и представители спецслужб сидят вокруг стола и придумывают «операцию Лейпциг». Современная политическая система устроена значительно проще. Достаточно появления подходящего инфоповода, после чего власть, лояльные ей «эксперты» и близкая к мейнстриму информационная среда начинают использовать его в собственных интересах.
Причём чем меньше конкретики, тем удобнее такой сюжет. Факты ограничивают фантазию. Формулировки вроде «службы считают», «есть основания предполагать», «следы могут вести» позволяют сохранять историю в информационном пространстве достаточно долго, не связывая себя окончательными выводами.
А выборы ждать не будут. Если после голосования выяснится, что картина была сложнее, чем первоначально утверждалось, политический эффект уже будет получен. Заголовки первых дней обычно запоминаются значительно лучше последующих уточнений.
Именно поэтому к совпадению во времени между внешнеполитической истерией и электоральными проблемами правительства стоит относиться особенно внимательно.
Сегодня Мерцу необходимо доказать восточногерманскому избирателю не столько успех собственной политики, сколько опасность любой альтернативы ей. В прямом и переносном смысле. И это гораздо более простая задача, чем качественное и ответственное управление страной.
На фоне закрывающихся производств спорить о преимуществах экономического курса трудно. Зато в контексте предполагаемых «российских диверсий» можно легко призывать к «единству демократических сил».
На фоне падения доверия к традиционным партиям трудно требовать от человека снова проголосовать за тех же политиков. Зато перед лицом внешней угрозы можно заявить, что сейчас «не время для экспериментов». Старая политическая технология получает современную упаковку.
Поэтому главный вопрос вокруг Лейпцига заключается уже не только в том, кто и что действительно готовил в аэропорту. Не менее важен другой вопрос: кто и каким образом использует эту историю?
Потому что если громкое обвинение становится аргументом избирательной кампании раньше, чем общество получает убедительные доказательства самого обвинения, то речь идёт уже не только о национальной безопасности. Речь идёт о большой политике.
И если на предстоящих в это воскресенье выборах в Саксонии-Анхальт АдГ всё равно нанесёт ХДС тяжёлое поражение, Берлину придётся признать неприятную вещь: даже российской угрозы уже недостаточно, чтобы заставить восточных немцев забыть о собственных проблемах.
