Сегодня утром в московском Чертанове взорвали автомобиль журналиста и политолога Сергея Борисовича Заворотного. Взрыв прогремел на Кировоградской улице, когда его Toyota Fortuner, выехав со двора, успела проехать около 200 метров. По предварительной версии, под днищем со стороны водительского места находилось взрывное устройство, которое могло быть приведено в действие дистанционно. Сергей Борисович выжил, однако получил чудовищные травмы: травматическую ампутацию левой руки, ушиб головного мозга, переломы рёбер и правой ноги. Его состояние оценивается как крайне тяжёлое, в СМИ сообщалось о подключении к ИВЛ. Следственный комитет возбудил дело о покушении на убийство общеопасным способом.
Сразу уточню одну деталь, поскольку сейчас по новостям гуляет формулировка о «бывшем пресс-секретаре Азарова». Корректнее всё-таки говорить о нём как о советнике. Именно так Сергея Заворотного официально называет сегодня Следственный комитет, и именно как советник Николая Яновича Азарова он фигурировал в собственной книге о событиях на Украине. Они действительно много лет работали вместе, сохранив отношения и после 2014 года. Сам Азаров, комментируя сегодняшнее покушение, уже заявил, что в украинском следе не сомневается: «Это 100% украинский след».
Формально следствие пока не назвало ни исполнителей, ни заказчиков. Но лично для автора этих строк версия украинского следа также является основной и практически безальтернативной. И дело здесь даже не только в политической биографии Заворотного, годами занимавшего последовательно критическую позицию по отношению к нынешнему украинскому режиму. Гораздо важнее сам характер нападения.
Машина была заминирована, причём, судя по обстоятельствам, тот, кто готовил покушение, должен был знать не просто на чём ездит Заворотный, но и где именно в этот день окажется его автомобиль. Учитывая сообщения соседей о том, что машину он ставил в разных местах на платной стоянке, речь вполне может идти о предварительном наблюдении, а не о случайно выбранной цели.
И вот здесь, на мой взгляд, начинается самое важное. Я совершенно не уверен, что сегодняшний взрыв надо рассматривать прежде всего как войну лично против Сергея Заворотного. Он оказался удобной и достаточно знаковой целью: человек, долго работавший на Украине, связанный с Азаровым, российский журналист, автор публикаций и книги о Майдане, при этом не являющийся фигурой, вокруг которой круглосуточно стоит государственная охрана. То есть цель достаточно заметная для громкого политического эффекта и одновременно достаточно доступная для исполнителей.
Вопрос поэтому не только в том, кого хотели убить. Вопрос – зачем именно сейчас?
И ответ лежит на поверхности. Буквально в эти дни Россия, США пытаются перевести украинский конфликт хотя бы на какие-то мирные рельсы. Только что закончились переговоры в Абу-Даби, затем Уиткофф и Кушнер прилетели в Москву, где встретились с Владимиром Путиным, после чего отправились в Дублин продолжать разговор уже с украинцами и европейцами.
Каким бы скептическим ни было отношение к перспективам этого процесса, впервые за долгое время возникла вполне реальная переговорная конструкция, в которой Вашингтон не просто произносит заклинания о мире, а пытается заставить стороны двигаться к конкретному решению.
И именно в этот момент один за другим происходят взрывы. Накануне в Санкт-Петербурге при подрыве автомобиля погиб российский военнослужащий. Следствие расследует убийство, а СМИ сообщают, что взрывчатка также находилась под днищем машины и была приведена в действие дистанционно. Сегодня – Москва и Заворотный.
Разумеется, это не совпадение и не случайная цепочка никак не связанных между собой происшествий. Напротив, происходящее всё больше напоминает последовательность заранее подготовленных диверсионно-террористических операций, следующих одна за другой именно в тот момент, когда переговорный процесс начал приобретать реальные очертания. И сомневаться в политическом смысле происходящего у меня оснований нет: слишком точно выбрано время, слишком похожа сама логика ударов и слишком очевидно, кому сегодня выгодно сорвать начавшееся движение к миру.
Для противников мирного урегулирования нынешняя ситуация становится всё неприятнее. Киев оказывается под американским давлением, европейские ястребы не понимают, каким образом остановить прямой российско-американский диалог, а сама военная ситуация не даёт им оснований рассчитывать на чудесный перелом. Остаётся повышать цену переговоров, раздражать Москву, провоцировать её на резкие действия и создавать вокруг любого мирного процесса атмосферу, в которой договориться становится всё сложнее.
Причём ловушка здесь устроена довольно примитивно, но эффективно. Если Россия не отвечает, западная пропагандистская машина немедленно начинает рассказывать о якобы «слабости Кремля», неспособности государства защитить собственных военных, журналистов и общественных деятелей. Для вербовщиков будущих исполнителей это вообще идеальная реклама: смотрите, можно ударить по человеку в Москве или Петербурге и уйти.
Если же Россия отвечает жёстко, включается уже другая пластинка: Москва якобы сама срывает мирный процесс, эскалирует, а Трамп опять «договорился не с теми».
Именно поэтому я рассматриваю сегодняшний взрыв прежде всего как попытку заложить бомбу не только под автомобиль Заворотного, но и под сам переговорный процесс. Представьте международный поезд, который с огромным трудом пытаются переставить с военных рельсов на мирные. Вот сейчас под этот поезд и пытаются подкладывать взрывчатку, рассчитывая, что он снова сойдёт с пути, а стороны вернутся туда, где они находились ещё несколько месяцев назад: никаких переговоров, никакого компромисса, только война.
Тем, кто заинтересован в её продолжении, есть что терять. Для нынешнего украинского режима война давно стала не только вопросом территории или безопасности, но и основой их политического и финансового существования. Для части европейских элит – способом оправдывать свою нынешнюю политику и дальнейшую милитаризацию. Для тех, кто годами строил вокруг украинского конфликта финансовые, политические и карьерные схемы, мир означает неприятнейший вопрос: а что теперь делать дальше?
И чем ближе становится перспектива соглашения, заключённого под американским давлением и учитывающего российские требования, тем сильнее желание эту перспективу уничтожить.
Отдельно настораживает и изменение характера целей. Взрывы снова направлены не только против военных. Заворотный – журналист. Не фронтовой командир, не генерал, не человек, принимающий решения о боевых операциях. Если версия о целенаправленном покушении подтвердится, в чём лично я не сомневаюсь, это означает расширение самой логики террора: потенциальной целью становится любой заметный человек, которого можно встроить в нужный политический символизм.
И здесь как раз важно посмотреть не на юридическую связанность отдельных дел, а на саму логику террористической эскалации, которую Россия наблюдает последние годы. Сначала – адресные удары по конкретным людям. Дарья Дугина, убитая взрывом автомобиля. Владлен Татарский, погибший при взрыве в петербургском кафе, где вместе с ним пострадали десятки находившихся рядом людей. То есть уже тогда точечное убийство организовывалось общеопасным способом, при котором вместе с выбранной целью совершенно сознательно под удар попадали окружающие.
А затем произошёл «Крокус». Это уже был теракт совершенно иного порядка – не попытка ликвидировать одного конкретного человека, пусть даже ценой жизни случайно оказавшихся рядом граждан, а сознательная атака непосредственно на огромную толпу. Людей расстреливали в концертном зале, здание подожгли, погибли почти полторы сотни человек. Российское следствие впоследствии заявило, что преступление было организовано в интересах высшего политического руководства Украины и при участии украинских спецслужб. Именно в этой последовательности я и вижу главное: масштаб террористической войны идёт по нарастающей – от адресных убийств к массовому террору.
Поэтому нынешние взрывы автомобилей нельзя воспринимать как возвращение к каким-то «небольшим» точечным операциям и успокаивать себя тем, что речь идёт всего лишь об отдельных целях. Наоборот, прошлый опыт показывает, насколько быстро эта логика способна расширяться. Сегодня под машину конкретного человека подкладывают бомбу, завтра выбирают очередную знаковую фигуру, а послезавтра целью снова может оказаться место, где находятся сотни или тысячи людей.
И именно поэтому сегодняшний теракт против Заворотного видится не просто очередным звеном в кровавой цепи преступлений украинских спецслужб, но и как крайне тревожный сигнал того, что нынешняя серия может оказаться подготовкой к чему-то значительно более масштабному.
И здесь возникает вопрос гораздо более широкий, чем сегодняшнее покушение. Допустим, завтра стороны договорятся о территориях. Допустим, будет решён вопрос НАТО, статуса русского языка, положения Украинской православной церкви, гарантий безопасности и линии разграничения. Но если украинский режим сохранится, сохранив, одновременно и практику, при которой убийство, диверсия и индивидуальный террор рассматриваются как допустимые инструменты борьбы с противником, что именно мы будем называть миром?
Можно подписать сколько угодно документов. Нельзя подписать документ, отменяющий идеологию и практику политического террора.
Именно поэтому окончательное урегулирование украинского конфликта не может сводиться исключительно к карте и дипломатическим формулировкам. Нужна такая политическая трансформация Украины, при которой нынешний украинский режим и созданная им система применения подобных методов перестанут существовать, а сами эти методы будут не просто временно отложены до следующего кризиса, а юридически осуждены, расследованы и исключены из государственной практики.
Если для этого понадобится международный трибунал над людьми, причастность которых к конкретным террористическим преступлениям будет доказана судом, значит должен быть и трибунал.
Иначе никакие гарантии безопасности не стоят бумаги, на которой они написаны.
Сегодня же главное – чтобы Сергей Борисович выжил. С учётом тяжести ранений и имеющегося у него тяжёлого онкологического заболевания борьба предстоит невероятно трудная. Очень хочется верить, что он из неё выкарабкается.
А всем, кто сегодня пытается сорвать переговоры при помощи бомб, стоило бы помнить одну простую вещь: теракт может затормозить движение к миру, может вызвать ярость, может потребовать ответа. Но он не способен отменить реальность, которая и заставила стороны сесть за стол переговоров.
