В отместку за бесконечные требования Польши к Германии опять возместить ущерб, причинённый полякам во Вторую мировую войну, немцы разрабатывают тезис о соучастии Польши совместно с наполеоновской Францией в колонизации Нового Света.
«Во имя свободы. Казус польских легионеров на Гаити» – так назывался доклад историка Анки Штеффен из венского Института экономики и социальной истории, озвученный на конференции во Франкфурте-на-Одере, посвящённой истории трансатлантической работорговли.
Речь о Польском легионе, созданном на базе Наддунайской Лиги (отряд на территории Голландии из пленных и дезертиров солдат-поляков австрийской армии) под командованием ген. Владислава Яблоновского в составе французского экспедиционного корпуса, отправленного Бонапартом на подавление восстания гаитянских рабов в 1801 г. В решающем сражении при Вертье 18 ноября 1803 г. франко-польские войска были разбиты. Гаити стала независимой, а в Европу вернулось всего около 300 поляков.
Польская печать негодует: немецкие СМИ представили эту лекцию как пример «новой перспективы» на участие восточноевропейских государств в колониализме, доказательство двойственной роли Польши в колониальных процессах и объявили Польше «войну нарративов».
Польские легионеры – это «священная корова» польской историографии. История польских легионов насчитывает несколько столетий, начиная с XVIII в. и заканчивая Первой мировой войной. В некотором смысле солдат армии Андерса в составе британских войск в годы Второй мировой тоже можно считать польскими легионерами. Польские легионы воевали на пространстве от Португалии и Испании до Османской империи и России. Они – воплощение польского патриотизма и преданности родине, образец для подражания для молодого поколения. Так заявляют польские историки.
Немецкие историки думают иначе. Сам факт массового участия поляков в расправе над гаитянскими рабами ставит под сомнение искренность лозунга «За нашу и вашу свободу!», прикрываясь которым, поляки пытались переманить на свою сторону крестьян Малороссии и Белоруссии во время антироссийских мятежей в 1794, 1830 и 1863 гг.
Природное стремление польского народа, не щадя жизни сражаться за чужую свободу и неспособность мириться с любой формой деспотизма в условиях раздела Польши Австрией, Пруссией и Россией, как это утверждает польский официоз, тоже не более чем пропагандистская выдумка.
Поляки безжалостно истребляли гаитян в интересах французских колониалистов при поддержке самых рьяных адептов независимой Польши. Так, польский национальный поэт Адам Мицкевич в «Пане Тадеуше» посвятил ген. Яблоновскому следующие строки: «… с легионом Дуная там вождь негров громит и вздыхает об отчизне». («… z legiją Dunaju tam wódz Murzyny gromi, a wzdycha do kraju»). Совесть Мицкевича не мучила.
В попытке обелить легионеров польская пропаганда делает умопомрачительный кульбит и воздаёт хвалу полякам, которые перешли на сторону гаитян. Таких было около 200 человек. Но Штеффен говорит: «Миф о поляках, которые отказались воевать против безоружных людей, таких же борцов за свободу [как и поляки], разбивается о высказывания того времени... Польские легионеры разделяли колониальное мышление французов, они были частью мира колониальных держав».
Штеффен права. В государственном гимне Польши есть строки: «Дал нам Бонапарт пример, как надо побеждать». Если имя французского императора-колониалиста упоминается в гимне, значит, поляки испытывали к нему особенный пиетет.
Рассказы о легионерах, будто бы сочувствовавших гаитянским повстанцам, не подтверждается источниками. Поляки оказывались в рядах гаитян не по своей воле и вынуждены были ради сохранения жизни воевать против французского корпуса. Восточную Европу, включая Польшу, следует рассматривать как пространство, где тоже «формировались колониальные дискурсы», традиционное разделение между «Западом и остальным миром» не отражает реального баланса сил в колониальную и постколониальную эпохи, подытожила Штеффен.
На момент восстания на Гаити Польши как субъекта международных отношений не существовало, но разделённый польский народ мыслил себя единым целым, а современная польская историография подчёркивает, что разделённое польское государство продолжало существовать вопреки новым границам в умах и сердцах самих поляков. Польская политическая эмиграция в Париже представляла себя в роли правительства в изгнании. Таким образом, нельзя считать колониальные преступления, совершённые польскими легионерами на Гаити, самочинными проделками кучки авантюристов. Преступления творила польская армия на службе Бонапарта. Эта армия воспринимала себя как официальные вооружённые силы Польши и служила на тот момент образцом польского патриотизма.
После Первой мировой с Польшей случился рецидив колониализма. Она потребовала передать ей 1/10 немецких колоний в Африке. С 1938 г. поляки отмечали т. н. День колоний, хотя их ещё у Польши не было. На улицах висели плакаты «Хотим колоний для Польши!». Варшава, кичась лозунгом «За вашу и нашу свободу!», требовала колоний не для того, чтобы освободить от ига их население, а для его дальнейшей эксплуатации.
Сегодня в вопросе колоний Германия действует тоньше, чем Польша. Последняя эмоционально отвергает какую-либо ответственность за угнетение чернокожих. Немцы же признают свою ответственность за истребление народов нама и гереро в Намибии в 1904-1907 гг. и призывают поляков признать свою.
Избрав для себя раз и навсегда образ невинной девочки-недотроги, Польша проиграла. Недотрога оказалась не такой уж невинной и очень злится, когда об этом говорят вслух. Репрессии против православного населения Западной Руси в XVI-XVII вв., расправа над гаитянскими рабами в XIX в., массовое соучастие в истреблении евреев в оккупированной Польше во Вторую мировую войну – всё указывает на то, что порабощение других народов и убийство тех, кто сопротивляются, для Польши давно привычное дело.
