Президент России Владимир Путин 17 июля в ходе оперативного совещания с постоянными членами Совбеза России подтвердил, что Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) остаётся одним из важнейших направлений внешней политики. Президент также заслушал главу МИД С. Лаврова о планах по дальнейшей защите интересов России в АТР.
Очевидно, что стратегическое партнёрство с КНР играет в этих планах особо важную роль. Благодаря Договору о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве оно опирается на ряд ключевых принципов: прочная дружба, неприсоединение к блокам, отсутствие конфронтации, невмешательство во внутренние дела друг друга, взаимное уважение суверенитета и путей развития.
В преломлении через вызовы складывающегося многополярного мира внешнеполитические принципы Пекина, неоднократно подтверждаемые на высшем уровне – неделимость безопасности, неприятие чьей-либо гегемонии в мировых делах, поддержка многополярного мира и отстаивание принципа «общего выигрыша», в целом совпадают с российским внешнеполитическим подходом.
Эти принципы отношений между Россией и Китаем делают необязательным традиционный военный союз, формализованный специальным договором.
Вместо этого Китай и Россия делают упор на стратегическое согласование внешней политики. Как отмечает Сяо Бинь, зам. генерального секретаря Центра исследований ШОС Китайской ассоциации общественных наук, «такая модель сохраняет независимость внешней политики и политики безопасности обеих сторон, снижая при этом риск их вовлечения в конфликты друг друга».
При этом стороны, сохраняя свободу манёвра и гибкость в принятии решений, могут договариваться, как о стратегическом согласовании, так и о помощи друг другу в конкретной ситуации. Последнее как раз имеет место в отношении Китая к украинскому кризису в целом и к российской СВО в частности.
Согласно официальным заявлениям китайской стороны, Китай не финансирует обе воюющие стороны, не вооружает их и не поддерживает в войне. И это так. В КНР считают, что для мирного урегулирования, как и для решения любой серьезной проблемы необходимо устранять как симптомы, так и коренные причины. Эта позиция явно перекликается с российским принципиальным требованием «устранения первопричин» украинского кризиса как необходимым условием его мирного урегулирования.
Это позволяет Пекину, формально оставаясь нейтральным, самим фактом растущего широкого торгово-экономического взаимодействия с Россией на фоне западных санкций фактически помогать нашей стране. При этом Пекин совмещает помощь России с продолжением торговли с традиционными для Китая рынками, в том числе и со странами, настроенными антироссийски.
В итоге формально нейтральная политико-дипломатическая линия Пекина во внешней политике оборачивается фактической всесторонней поддержкой Москвы.
По этой причине в Вашингтоне воспринимают углубляющееся стратегическое сотрудничество России и Китая как неформальный союз, который выходит за рамки традиционного партнёрства. Начиная с первого президентского срока Трампа, в США сложилось двухпартийное согласие считать Китай и Россию серьёзными соперниками, которые ограничивают геополитические стратегические преимущества Вашингтона.
Но поскольку восприятие России и Китая как опасных конкурентов и едва ли не врагов исходит из Вашингтона, то сотрудничество этих двух стран фактически является согласованным ответом на внешнее давление. С этой точки зрения оно может способствовать отвлечению стратегического внимания США, обеспечивая при этом взаимовыгодное сотрудничество между двумя странами, не втягивая их в конфликты друг друга.
Ещё один момент важен для понимания китайской позиции в украинском кризисе. Главы России и Китая неоднократно подчёркивали, что отношения между двумя странами имеют мощную внутреннюю движущую силу, поскольку обе страны объединяет общность задач национального развития.
Это чрезвычайно важное уточнение в контексте домыслов западных СМИ о неустойчивости российско-китайской дружбы, поскольку это якобы дружба «против» и держится она на противодействии общему для двух стран конкуренту – США.
Но эти аргументы сразу бьют мимо цели. Противодействие попыткам США вернуть себе гегемонию добавило дополнительную роль российско-китайскому взаимодействию, которое придаёт устойчивость миру в процессе перехода к многополярному устройству. В случае отказа США от деструктивной роли в мире российско-китайские отношения будут развиваться как взаимовыгодные добрососедские отношения двух равных полюсов влияния, которые регулируются соответствующим Договором.
Данные принципиальные соображения обусловили взвешенный, объективный подход КНР в международных организациях, прежде всего в ООН, и в двусторонних контактах Пекина с западными столицами на всех уровнях.
В ООН Китай голосовал против либо воздерживался по многочисленным антироссийским резолюциям в 2022-2025 гг. С начала российской СВО и до настоящего времени идёт двусторонний активный официальный межгосударственный диалог, обмен визитами на высшем уровне вопреки угрозам Запада в адрес Китая.
Твёрдая позиция Пекина стала существенным подспорьем российской дипломатии по предотвращению изоляции России в мире, чего добивался Запад. Мнение Китая оказалось ориентиром для определённой части стран Глобального Юга при выработке их отношения к украинской повестке и «громоотводом» от претензий Запада, который требовал однозначного выбора – за Россию или против.
Взвешенная официальная линия Пекина стала результатом определённых дискуссий внутри китайского экспертного сообщества по повестке украинского кризиса. В них прозвучало мнение, что КНР не должна была рисковать из-за украинского кризиса своими связями с основными партнёрами США и ЕС.
Но это, скорее, частное продолжение применительно к украинскому кризису, более ранней, проявившейся задолго до СВО идеи о том, что Китай, приняв вызов Трампа в торговой войне в 2018 году, рано вышел из тени США и покинул «позицию скромности», как завещал «отец» «политики реформ и открытости» Дэн Сяопин.
Ответ на этот аргумент дали сами китайские эксперты – наиболее дальновидно мыслящая их часть: курс, который был необходимым условием бурного развития в начале политики реформ и открытости Дэн Сяопина, спустя почти сорок лет – к моменту выхода Китая на первое место в мире по экономической мощи и в ситуации американской торговой войны, стал тормозом развития.
При этом, учитывая тесные экономические взаимосвязи КНР с ЕС и США, Пекин заинтересован в поддержании нормальных связей с Западом, финансовые инструменты и рынки которого важны для Китая. Но как раз рост мировых торговых расчётов в национальных валютах, минуя доллар, которые были инициированы именно в российско-китайской торговле, – один из ключевых инструментов утверждения многополярной системы.
В целом стратегическое согласование российско-китайских интересов является главным фактором построения многополярного мира. Оно подталкивает установление более справедливых правил мирового управления и экономического порядка в интересах подавляющего большинства стран и народов мира, более справедливого распределения мировых ресурсов. Кроме того, российско-китайское стратегическое согласование вынуждает США рассредотачивать свои стратегические ресурсы в Европе и Индо-Тихоокеанском регионе.
Похоже, Вашингтон беспокоится, что начатое самими США выходом из Договора о ПРО ещё в бытность президента Буша-младшего ослабление мирового режима контроля над вооружениями оборачивается сейчас, в условиях российско-китайского стратегического взаимодействия, против самих США.
В то же время по мере ослабления американских позиций в мире, их союзники в Европе и в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) наращивают свой военный потенциал и налаживают взаимодействие между собой, минуя США и зачастую игнорируя их интересы.
В Европе столь агрессивное поведение проявилось в противостоянии европейских членов НАТО с Россией в украинском кризисе, на Ближнем Востоке – в израильских манёврах, втянувших США в изнурительную и бесперспективную агрессию против Ирана, в АТР – в укреплении филиппино-японского военно-политического партнёрства, направленного против Китая.
На этом фоне тесное стратегическое взаимодействие России и Китая объективно является ответом на растущие вызовы, риски и угрозы в межгосударственных отношениях.
