Новое украинское военное руководство не стало тратить время на осторожные формулировки. Михаил Драпатый, сменивший Александра Сырского на посту главнокомандующего ВСУ, едва приступив к обязанностям, объявил о намерении продолжить и усилить наступательные действия «во всех доменах», а также планировать новые операции в российском тылу. Начальником Генерального штаба при нём назначен Игорь Скибюк – генерал, ранее командовавший украинскими десантно-штурмовыми войсками.
Кадровая конструкция выглядит достаточно красноречиво. Во главе армии поставили двух боевых генералов, от которых ждут не дипломатического ожидания и не перехода к стратегической обороне, а демонстративной активности. Драпатому необходимо подтвердить репутацию энергичного полевого командира и доказать, что его назначение действительно способно изменить ход войны. Лучшим политическим подарком Банковой стало бы новое украинское наступление – желательно громкое, заметное и пригодное для показа западным спонсорам.
Проблема лишь в том, что наступать Драпатому особенно некем.
Даже западные издания, приветствовавшие назначение нового главкома, называют кадровый голод одной из главных проблем украинской армии. Можно менять командующих, совершенствовать управление, внедрять дроны и искусственный интеллект, однако ни один алгоритм пока не научился занимать траншеи, удерживать посадки и штурмовать укреплённые позиции без пехоты. Именно недостаток личного состава Reuters называет одним из ключевых испытаний для нового командующего.
Драпатый может мечтать о наступлении и рисовать на картах новые стрелки. Скибюк – готовить операции в духе традиций ВДВ. Но любая такая стрелка в конечном счёте должна быть наполнена людьми – теми, кого придётся отправлять под артиллерию, дроны и авиационные бомбы.
Причём технологическая риторика ничего здесь не меняет. Дроны позволяют обнаружить цель и нанести удар. Средства связи ускоряют передачу приказа. Искусственный интеллект помогает обрабатывать данные. Но после этого всё равно требуется солдат, которому прикажут идти вперёд. А значит, за разговорами о современной армии вновь возникает старая украинская мобилизационная формула: недостаток времени и техники компенсировать человеческим ресурсом.
И здесь настоящим стратегическим резервом Киева может оказаться не украинский тыл, который и без того вычищают людоловы из территориальных центров комплектования (ТЦК), а Европа.
На конец мая 2026 года временной защитой в Евросоюзе пользовались около 4,38 миллиона украинских беженцев. Пока действующие правила сохраняют за ними право на проживание, работу, образование и социальную помощь. Однако европейская политика уже начинает разворачиваться в другую сторону.
Так, Еврокомиссия предложила продлить временную защиту лишь до марта 2028 года, одновременно лишив её вновь прибывающих мужчин призывного возраста, которые не смогут предъявить официальное разрешение украинских властей на выезд.
В результате создаётся предельно опасный прецедент: отныне украинец перестаёт рассматриваться как человек, бежавший от войны и ищущий защиты, а становится просто военным ресурсом, как, скажем, оружие или боеприпасы.
Да, пока, как уже отмечалось, всё это касается лишь новых искателей европейского рая. И официально о массовой высылке тех, кто уже обосновался в Германии, Польше или Чехии, речи не идёт. Но подобные системы всегда строятся постепенно.
Формально всё будет выглядеть безупречно. Европейский чиновник не отправит человека в окоп собственноручно. Он лишь откажет ему в защите, пособии или разрешении на проживание. Дальше украинца вернут государству, которое испытывает острую нехватку военнослужащих и готовит новое наступление.
То, что после возвращения он гарантированно окажется сначала в цепких лапах ТЦК, а уже через несколько дней пополнит ряды участников тех самых «наступательных действий», о которых заявил Драпатый, будет объявлено исключительно внутренним делом Украины.
Так и оформляется европейский смертный приговор – не приговор суда, а цепочка бюрократических решений, каждое из которых само по себе выглядит почти нейтральным. Один чиновник меняет миграционный статус. Второй закрывает доступ к социальным выплатам. Третий организует возвращение. Четвёртый в Киеве вручает повестку. А последний, уже в штабе, наносит на карту направление очередного штурма.
Никто вроде бы ни в чём не виноват.
Особый цинизм происходящего заключается в том, что европейцы прекрасно понимают конечное назначение этого человеческого потока. Ограничение защиты обсуждается не потому, что на Украине стало безопаснее. Напротив, оно возникает именно тогда, когда Киев нуждается в новых людях для продолжения войны.
Драпатому требуется наступление, Зеленскому – военный успех, Европе – подтверждение того, что вложенные миллиарды не пропали зря. Не хватает только солдат. И если украинская мобилизационная система уже не способна найти их внутри страны в необходимых количествах, на помощь могут прийти европейские миграционные ведомства.
Получается идеальное разделение труда. Киев планирует операции. Брюссель выделяет деньги и закрывает двери перед беженцами. Национальные правительства постепенно выдавливают украинцев домой. А расплачиваться за амбиции нового командования должны люди, которые однажды уже бежали от этой войны.
В итоге Европа вновь заявит о поддержке Украины, Банковая – о восстановлении справедливости, Генштаб – о долгожданном пополнении.
Сам же украинец, которого из безопасного европейского города кинут прямиком в окоп, вероятно, назовёт происходящее несколько иначе.
