То, что «Одиссея» Кристофера Нолана станет главным фильмом 2026 года, в этом сомнений не было изначально и их в принципе быть не могло. Английский режиссёр давно уже закрепился в статусе «живого классика». Его последняя работа «Оппенгеймер» была хороша, ну а трилогия о Бэтмене, которая, если честно, и не о человеке в костюме летучей мыши вовсе, давно уже стала эталонной работой. К тому же вся промокампания работала на успех «Одиссеи» идеально слаженно, будто могучая армия входила в порт.
Куда любопытнее другое – то, что лента Нолана была не так чтобы прочтена зрителями и критиками. Она получала гневные реплики и желчные плевки совсем незаслуженно. Во всяком случае, так я вижу; ведь Нолан совершенно не пытался сказать то, за что позднее был порицаем. Я успел заявить, что трилогия о Бэтмене – это ни в коем разе не супергеройское кино. Это не ленты Шумахера или Бёртона, направленные в первую очередь на развлечение зрителя. Нолан там сделал не просто авторское, а политическое высказывание. Вот что важно. Кто есть Бэтмен?
Это персонифицированный Запад. Если быть совсем точным, то его элиты, истеблишмент, делающий гигантские деньги на высоких технологиях и торговле оружием. Бэтмен в исполнении Кристофера Бейла – это такой себе Илон Маск, решивший напялить на себя суперкостюм и вышедший на тропу войны со «злом». Почему в кавычках? Да потому что никаким злом соперники Бэтмена, будь то Рас аль-Гул или Бэйн, в классическом понимании не являются. Они те политические или идеологические угрозы, которые, точно ядерные боеголовки, направлены в Запад. Об этом, впрочем, мы поговорим в другой раз. Сейчас об «Одиссее».
Нолана, безусловно, трудно ругать за техническое мастерство. Практически невозможно. Режиссёр нам являет такие планы, что хочется встать и аплодировать, не дожидаясь конца показа. И, конечно, отдельно необходимо говорить о звуковой дорожке фильма: музыка Людвига Йоранссона вместе с шумом войны, который можно было бы окрестить и шумом времени тоже, создают эффект не просто присутствия, а абсолютного погружения в картину. Единственное, что лично у меня (возможно, это лишь вкусовщина) вызывало устойчивое отторжение на протяжение всего фильма – выбор Мэтта Дэймона на роль Одиссея. Разве подходит он для этого героя?
Меж тем главная претензия, которую швырнули Нолану касательно его «Одиссеи» – это несоответствие материалу. Почему диалоги полны современных оборотов? Что с выбором костюмов и декораций? Почему Древняя Греция показана как нечто современное? Ну и, конечно, темнокожая актриса (Лупита Нионго) в роли Елены Прекрасной заставляет воскликнуть уже ставшее классическим: «Повестка! Повесточка!» И, казалось бы, эти претензии совершенно справедливы (ну, какая, простите, Эллада?), если не учитывать одно важнейшее «но»: Кристофер Нолан снимал фильм не по Гомеру и не о Древней Греции – он сделал современное кино о Западе, суть которого есть война.
Да, это ни в коем разе нельзя рассматривать как экранизацию классического произведения. Пусть вас не обманывает название. Но, простите, как же первоисточник? Как же сам Гомер? Вероятно, он нужен сугубо как архетип, как некий цементирующий раствор. Борхес писал, что в искусстве всего четыре сюжета: путешествие со времён «Одиссеи», возможно, главный из них. Однако Нолан показывает нам не хитрого, смекалистого героя, который преодолевает сложнейшие препятствия, лавируя между Сциллой и Харибдой. Нет, мы видим измученного, хмурого персонажа, которого одолевают призраки прошлого. Он потерял воинство, город. Он вообще многое утратил. Возможно, самого себя в первую очередь.
Как так произошло? Одиссей жил в войне и жил войной. В определённом смысле он сам долгое время являлся ею. Но в отличие от других Одиссей понял, что подобное существование больше невозможно. Оно не просто разрушительно – оно переваривает, подобно гигантскому желудку, всё вокруг, в том числе, и само себя. Это не просто «битва за битвой», война ради захвата территорий или ресурсов – это тотальное подчинение злу, когда в человеке, в обществе пробуждаются самые страшные демоны разрушения. Они требуют постоянной подпитки кровью, смертями, страданиями. У них нет передышки. И Одиссей прочувствовал и осознал это.
Кто окружает его? Абсолютно омерзительные персонажи. Трус Антиной, садист Агамемнон, скандалист Менелай – военачальники в троянской кампании воплощают в себе не реальных исторических героев, а скорее, универсальных агрессоров, обуреваемых пресловутой жаждой власти. Мы видим в них тех, кто прямо сейчас пытается захватить мир – и делает это вот уже сотни лет. Подобно тому, как в «Мёртвых душах» Гоголь в помещиках выводит нам не людей, а скорее, сущности, лишь маскирующиеся под людей, сущности, переходящие из века в век, так и Нолан являет зрителю тех, кто, подобно древним демонам, переселяется из одного политического или военного лидера в другого. Ирак, Ливия, Иран – всё должно быть захвачено.
Кто может принести освобождение? Телемах? Новое поколение? Однако и он, если смотреть внимательно, отравлен заразой войны. Одиссей хочет забыть прошлое, желает отречься от принадлежности к тому, что поражено злом войны, но вынужден возвращаться к нему снова и снова. Чтобы избавиться от этой боли быть западным человеком, нужно принести жертву, вернее жертвы, потому что одной невинной девочки тут мало. Кровь будет литься в мире, постепенно окрашивающимся в чёрный цвет.
Вот так мне видится то, о чём хотел сказать Кристофер Нолан, делая не экранизацию произведения Гомера, а сугубо свою историю – современную притчу о том, как Запад погряз в войне, одолеваемый демонами и призраками прошлого, и не в состоянии выбраться из этого состояния тотального разрушения. С данной точки зрения этот фильм, конечно, оставляет весьма мало надежды, но, без сомнения, даёт огромное пространство для любопытнейших интерпретаций и трактовок. Ровно по той причине, что путешествие не закончено – оно продолжается.
