Внешнеполитические решения становятся экономической реальностью в тот момент, когда меняются суммы в платёжках, цены в магазинах и доходы семей. Именно поэтому опубликованный 20 октября доклад о возможных последствиях приостановления действия Договора о ЕАЭС в отношении Армении заслуживает обсуждения далеко за пределами дипломатических кабинетов. Подготовившие его представители России, Беларуси, Казахстана и Кыргызстана оценивают возможное сокращение армянского ВВП в 15,6%, или примерно $4,6 млрд, а снижение потребления – в 14,6%. Это сценарные расчёты, а не уже произошедшие потери. Но за ними стоят вполне конкретные вопросы: сколько будет стоить отопление, кому удастся сохранить работу и на что хватит семейного бюджета.
На этом фоне вновь прозвучала тема альтернативных поставок газа. 29 октября Ален Симонян заявил, что Армения рассматривает возможности закупок у Азербайджана, Ирана и России. Однако заявление о потенциальных поставщиках само по себе ещё не отвечает на главный экономический вопрос: по какой конечной цене газ получат армянские предприятия и население.
Для гражданина эта дискуссия выглядит значительно проще, чем для политиков. Ему нужно понимать, сможет ли он зимой отапливать квартиру, хватит ли зарплаты до конца месяца и не придётся ли снова просить помощи у родственников. Власть вправе выбирать внешнеполитический курс, но обязана объяснять его материальные последствия. Потому что политическое решение принимает руководство страны, а оплачивать его последствия зачастую приходится всему обществу.
Газ меняет поставщика. А кто оплатит разницу?
В газовой части доклада заложено повышение цены со $177,5 до $300 за тысячу кубометров – приблизительно на 69%. При сохранении физических объёмов поставок годовая стоимость газового импорта увеличивается с $389 млн до $657,5 млн. Разница – $268,5 млн за тот же объём топлива. При этом $300 обозначены как индикативная величина: фактическая контрактная цена будет зависеть от условий поставок и рыночной конъюнктуры.
Масштаб понятнее, если перевести эту разницу в месячный показатель: около $22,4 млн дополнительных расходов в месяц. Это арифметический пересчёт сценария доклада, а не прогноз ежемесячных платежей населения. Однако экономический смысл очевиден: при реализации такого варианта стране придётся направлять больше средств на приобретение прежнего количества газа.
Иными словами, за дополнительные сотни миллионов долларов Армения не получит больше тепла, больше работающих предприятий или больше произведённых товаров. Она просто заплатит дороже за то, чем уже пользуется. Для семьи это похоже на ситуацию, когда расходы на привычную жизнь выросли, а зарплата осталась прежней: внешне ничего не изменилось, но денег постоянно не хватает.
Распределить эти расходы можно по-разному. Часть способны принять на себя поставщик и предприятия, часть – государственный бюджет через компенсации, часть – конечные потребители. Но у каждого решения есть цена. Субсидирование требует бюджетных денег; сохранение тарифов за счёт бизнеса уменьшает его прибыль и возможности инвестировать; перенос расходов на население сокращает располагаемые доходы семей.
И здесь возникает вопрос: кого государство будет защищать в первую очередь и за счёт каких ресурсов? Если обещают удержать тариф, общество должно понимать, чем это будет оплачено. Заимствованиями, перераспределением расходов, сокращением других программ? Бюджетная компенсация может быть необходимой, но она не делает подорожание бесплатным для страны.
При этом рост закупочной цены газа на 69% не означает автоматического повышения бытового тарифа на те же 69%. В конечном тарифе учитываются и другие составляющие, а решение зависит от регулирования и возможной государственной поддержки. Поэтому утверждать, что нынешняя платёжка обязательно увеличится почти вдвое, было бы неправильно.
Проблема шире самой платёжки. Газ используется при отоплении жилья, работе теплиц, выпечке хлеба и в производственных процессах. Если энергозатраты предприятия растут, оно вынуждено выбирать между повышением отпускной цены, сокращением прибыли, снижением выпуска и экономией на других расходах. Для потребителя это создаёт риск двойного давления: больше платить за отопление и одновременно дороже покупать товары.
Человек может экономить газ у себя дома, выключать отопление в одной из комнат и надевать ещё один свитер. Но он не может таким же способом выключить газовые расходы пекарни, теплицы или предприятия, продукцию которого покупает. Поэтому даже самая строгая домашняя экономия не защищает от всей цепочки подорожания.
Именно поэтому разговор об азербайджанском газе требует экономического содержания. Сравнивать необходимо цену с доставкой до армянской системы, доступные объёмы, сроки начала поставок, расходы на инфраструктуру и гарантии исполнения контрактов. Более низкая цена у производителя может потерять преимущество после транспортировки. Возможность договориться о поставках не равнозначна возможности обеспечить ими страну уже ближайшей зимой.
У этой темы есть и очевидная политическая сторона. Закупки у Азербайджана затрагивают вопросы доверия, безопасности и устойчивости отношений. Развитие торговли может создавать взаимную заинтересованность в стабильности. Но энергетическая безопасность требует заранее продуманного ответа на случай нового политического обострения. Кто обеспечит поставки, если отношения ухудшатся? Какие существуют резервные источники? Насколько защищены условия контракта от политических разногласий? Эти вопросы должны решаться до возникновения зависимости.
Диверсификация способна укрепить энергетическую устойчивость, если создаёт реальные альтернативы и конкуренцию. Однако смена одного основного поставщика другим сама по себе ещё не устраняет зависимость. Для семей результат измеряется доступностью отопления, для бизнеса – предсказуемостью затрат, для государства – способностью пережить перебои без чрезвычайных расходов.
Показательно, что тема уже вышла на уровень денежно-кредитной политики. В опубликованном 29 октября разъяснении глава Центрального банка Мартин Галстян отметил: при подорожании газа одни домохозяйства могут уменьшить потребление, другие – увеличить расходы на него, оставив меньше денег на остальные нужды. Воздействие на предприятия, по его словам, будет различаться в зависимости от отрасли.
Для обычной семьи за этим стоит простой выбор: сохранить привычное тепло в квартире или сократить другие покупки. Для пенсионера и человека с небольшой зарплатой пространство такого выбора особенно узкое. Там, где обеспеченная семья отложит крупную покупку, малообеспеченная может начать экономить на питании, лекарствах или нормальном отоплении. Одинаковое повышение цен оборачивается совершенно разными последствиями для людей с разными доходами.
Экономический спад приходит домой через зарплату и магазин
Газ – лишь один из каналов возможного воздействия. Другой связан с рынками сбыта. Авторы доклада прогнозируют сокращение товарооборота Армении со странами ЕАЭС на 55,6%: с $7,99 млрд до $3,55 млрд. Экспорт товаров в объединение в рассматриваемом сценарии уменьшается на 65,8%, примерно до $1,08 млрд.
Однако для оценки последствий необходимо различать реэкспорт и продукцию, произведённую в самой Армении. Сокращение транзитных торговых операций и потеря заказов армянским заводом по-разному отражаются на занятости и внутреннем производстве. Поэтому особенно существенна отдельная оценка традиционного экспорта: его поставки в ЕАЭС, согласно докладу, могут уменьшиться на 39,6%, или $622,5 млн, – с $1,572 млрд до $949,4 млн.
Здесь внешняя торговля непосредственно соединяется с жизнью регионов. Если переработчик получает меньше экспортных заказов, он может сократить закупки сельхозсырья. Фермер сталкивается с ухудшением сбыта, перевозчик теряет рейсы, предприятие уменьшает загрузку. В результате последствия распространяются далеко за пределы компании, которая непосредственно оформляет экспорт.
Для виноградаря внешнеполитический спор становится личной проблемой в тот день, когда завод предлагает меньше денег за урожай или отказывается принять его полностью. Для работника предприятия – когда сокращаются смены. Для водителя – когда исчезает очередной заказ. Они могут вообще не следить за заседаниями ЕАЭС, но изменения условий торговли всё равно доходят до их семейного бюджета.
В докладе механизм ухудшения доступа на рынок связывается с восстановлением таможенных процедур, дополнительными требованиями к подтверждению соответствия продукции и полноценным санитарным, ветеринарным и фитосанитарным контролем. Для производителя это означает дополнительные расходы и время. Для скоропортящейся продукции задержка может обернуться потерей части партии или необходимостью срочно продавать её дешевле.
Это не означает, что каждый экспортёр обязательно потеряет именно указанную в расчётах долю продаж. Предприятия могут искать новые рынки и менять ассортимент. Но переориентация требует покупателей, сертификации, логистики, оборотных средств и времени. Между потерей прежнего заказа и получением нового работникам всё равно нужно платить зарплату.
Поэтому фраза «найдём другие рынки» приобретает смысл, когда за ней стоят конкретные покупатели и контракты. Предприятие не может оплачивать электричество перспективой будущего доступа к большому рынку. Работник не может несколько лет ждать зарплату, пока завершится экономическая переориентация. Переходный период – это время, в течение которого людям необходимо продолжать жить.
Третий канал – денежные переводы. Согласно приведённым в докладе оценкам, поступления из государств ЕАЭС могут сократиться с приблизительно $3,95 млрд до $1,85 млрд. Разница превышает $2,1 млрд, то есть составляет около 53%. Сценарий связывает это в том числе с ухудшением условий трудовой миграции.
Для домохозяйств переводы – источник оплаты продуктов, лечения, обучения и кредитов. Снижение этих поступлений ударяет и по внутреннему бизнесу: семьи реже покупают мебель, откладывают ремонт, сокращают расходы на услуги. Поэтому потери внешних доходов способны затронуть даже предпринимателя, который никогда ничего не экспортировал.
Если родственник прислал меньше денег, семья меньше потратит в местном магазине. Магазин закажет меньше товара, поставщик получит меньше выручки. Так трудности одной семьи постепенно становятся проблемой окружающего её бизнеса. Именно поэтому рассуждение «я не работаю в России, значит, меня это не касается» может оказаться ошибочным.
Особенно чувствительно одновременное сокращение доходов и повышение цен. В докладе инфляционный эффект оценён в 14,9 процентного пункта относительно базового уровня. Для понимания семейной арифметики достаточно условного примера. Если привычный набор ежемесячных покупок стоимостью 200 тысяч драмов дорожает на 15%, на него требуется уже 230 тысяч. При неизменном доходе возникает разрыв в 30 тысяч драмов. Это иллюстрация, а не расчёт конкретной потребительской корзины по докладу, но именно так макроэкономические показатели превращаются в необходимость от чего-то отказаться.
В такой ситуации даже формальное повышение зарплаты или пенсии ещё не означает улучшения жизни. Если доход прибавил меньше, чем подорожали необходимые товары и услуги, человек становится беднее при большей сумме на банковском счёте. Поэтому оценивать социальную политику нужно по тому, сколько человек способен купить на свои деньги.
При этом прогнозируемые потери ВВП, экспорта, потребления и переводов нельзя складывать в одну общую сумму ущерба. Эти показатели взаимосвязаны и частично описывают разные стороны одного процесса. Сокращение экспорта влияет на производство и доходы, уменьшение переводов – на спрос, удорожание газа – на издержки. Их механическое сложение завысило бы оценку.
Сам доклад следует читать с пониманием его происхождения: он подготовлен представителями четырёх государств – участников спора о дальнейшем экономическом курсе Армении. Его расчёты требуют внимания к исходным допущениям, возможным переходным соглашениям и способности экономики адаптироваться. Но политический контекст документа не отменяет существования каналов риска – энергетических, торговых и трудовых.
Армении необходим собственный открытый расчёт последствий с объяснением, какие преимущества сохранятся, какие могут быть утрачены и чем будут компенсированы издержки. Общество имеет право знать цену решений до того, как она появится в магазинах и платёжках. Суверенный выбор предполагает способность честно оценить собственные возможности и защитить граждан в процессе перемен.
Ответственная экономическая политика начинается с ответа на вопрос, чем и в какие сроки будут компенсированы возможные потери. Какие контракты обеспечат доступный газ? Какие рынки примут армянскую продукцию? Какая поддержка позволит предприятиям сохранить работников? Из каких средств будут защищены семьи с небольшими доходами?
Пока эти ответы не выражены в проверяемых расчётах, соглашениях и бюджетных возможностях, заявления об альтернативах остаются обещаниями. А последствия любого экономического просчёта получают конкретный адрес: квартиру, которую становится дороже отапливать, предприятие, которому труднее платить зарплату, и семью, которой приходится экономить на повседневной жизни.
Власть может объявить о смене курса за один день. Семье, потерявшей часть дохода, восстанавливать привычный уровень жизни придётся гораздо дольше. Именно поэтому цена политического решения должна быть посчитана до его принятия – с ясным ответом, кто и чем будет за него платить.
