Белорусская оппозиционерка Мария Колесникова, освобожденная в конце прошлого года из белорусской тюрьмы, дала развернутое интервью изданию Financial Times. Главным высказыванием Колесниковой в рамках этого интервью стал призыв к властям Евросоюза возобновить диалог с Белоруссией.
По словам Колесниковой, чем сильнее Белоруссия отрезана от Европы, тем теснее она вынужденно сближается с Москвой, что делает ситуацию менее безопасной и предсказуемой для ЕС. Колесникова также выразила удивление, что первыми на сближение с официальным Минском пошли США, а не Германия, хотя Германия имеет гораздо более тесные связи и обширные возможности влияния на Белоруссию.
Интервью Колесниковой вызвало весьма неоднозначную реакцию в кругах белорусской оппозиции.
Следует отметить, что Колесникова, ставшая одним из символов протестов 2020 года, была встречена кругами белорусской политэмиграции весьма прохладно.
Первое же интервью, которое Колесникова после своего освобождения дала в Киеве, обернулось скандалом. Колесникова высказывалась очень осторожно по поводу конфликта на Украине, политической ситуации в Белоруссии и даже благодарила А. Лукашенко за освобождение «политзаключенных». Кроме того, говорила она на русском языке и даже попросила украинских журналистов задавать ей вопросы по-русски. Учитывая, что большинство белорусских «змагаров» стараются избегать публичного использования русского языка, это выглядело явно «против правил».
Все это в совокупности позволило обвинить Колесникову, как и ее бывшего патрона Виктора Бабарико, в сотрудничестве с Россией и белорусскими спецслужбами (очевидно, по аналогии с Романом Протасевичем, который, по заверениям белорусских властей, оказался «кротом» в рядах белорусской оппозиции).
Интервью Колесниковой Financial Times вызвало новую волну инсинуаций на тему ее связей с белорусскими спецслужбами. Для большей части белорусской беглой оппозиции гипотетическая разморозка отношений ЕС с официальным Минском выглядит как страшный сон, ведь подобная «нормализация» поставит под вопрос ее собственные политические перспективы.
В то же время, понимая тупиковость нынешнего положения вещей, часть политической эмиграции может сделать ставку на «нормализацию» отношений Белоруссии и ЕС и искать себя в качестве посредников между официальным Минском и Брюсселем. Учитывая, что Колесникова недавно освободилась из тюрьмы и никак не связана со сложившимися за прошедшие пять лет структурами белорусской политэмиграции, она вполне может попытаться возглавить лагерь сторонников «диалога» Белоруссии и Европы.
Весь вопрос в том, готов ли к такому повороту сам ЕС. Брюссель на белорусском направлении стал заложником собственной крайне негибкой и идеологизированной политики, которая только усугубилась и радикализовалась после начала СВО. Кроме того, все внимание ЕС сейчас сосредоточено на Украине, а белорусское направление фактически поставлено на паузу. Хотя раскачивание Белоруссии вполне могло бы стать своего рода асимметричным ответом Европы как России, так и США, на что прямым текстом и указала Колесникова.
Между тем в Минске также рассчитывают на потепление отношений с ЕС, правда, смотрят на это в экономикоцентричном «прагматическом» ключе. Нормализация отношений с США не решает экономических проблем Белоруссии, которая имела тесные связи прежде всего с ЕС. Учитывая, что ЕС не снимает свою часть санкций, ослабление санкционного давления со стороны США мало что дает для белорусской экономики.
В тот же день, когда вышло интервью с Колесниковой, на встрече с губернатором Кировской области А. Лукашенко также высказался по поводу белорусско-европейских отношений. По мнению белорусского президента, «счастье» Европы – вместе с Белоруссией и Россией: «Я, откровенно говоря, доволен тем, что наконец Европа поняла, где их счастье. Задолго до всяких проблем, которые у них сложились, публично говорил о том, что место Европы вместе с нами, с Россией. Это наш дом, здесь надо искать счастье». Также Лукашенко отметил, что Белоруссия не хочет быть «какой-то разделительной линией, мы хотим быть мостом между Востоком и Западом, как всегда это было».
В то же время белорусский президент подчеркнул, что сотрудничество с Европой не должно идти в ущерб отношениям с Россией. Он отметил, что Белоруссия и Россия – фактически единое целое, прежде всего в оборонном плане, и смотреть на них по отдельности и пытаться разделить не стоит.
Таким образом, в Минске по-прежнему мечтают о «прагматической» Европе, которая будет ставить во главу угла экономическое сотрудничество и не будет вмешиваться во внутренние дела своих соседей. Если Колесникова рассматривает отношения Белоруссии и ЕС как противовес российскому влиянию, то в Минске вновь озвучивают старую концепцию «интеграции интеграций», т. е. сочленения европейского и евразийского интеграционных форматов, где Белоруссия станет связующим звеном.
Однако, чтобы подобный сценарий воплотился, в ЕС должно произойти политическое землетрясение, которое снесло бы нынешние элиты и привело к власти политиков совершенно иной генерации. Но даже это вряд ли устранило бы глубинные российско-европейские противоречия, которые лежат не столько в области ценностей и идеологии, сколько в области геополитики. Два близко расположенных геополитических центра всегда будут конкурировать и работать на ослабление друг друга, а Белоруссия как «промежуточная» страна – находиться в зоне этой конкуренции.
