В ту мрачную пору черная тарелка радио то и дело приносила тяжкие новости, а молчаливые почтальоны с кипой похоронок – жуткие. Каждый гражданин державы жил со своей болью – большой и малой. Но новость того дня буквально ошеломила всех, сбила дыхание: 21 сентября прозвучало сообщение, что «наши войска оставили Киев». На самом деле столица Украины пала два дня назад.
Осенью сорок первого Киев постоянно присутствовал в военных сводках с одной и той же формулировкой: «Особенно ожесточенные бои». Однако все надеялись, что его удастся отстоять. Но свершилось худшее. Когда диктор сообщил о падении Киева, оккупанты уже хозяйничали в прекрасном городе на живописных берегах Днепра…
Начальник Генерального штаба Георгий Жуков еще в конце июля предлагал отступить от Киева, чтобы избежать окружения войск Юго-Западного фронта. Он планировал укрепить центральное направление и нанести контрудар под Ельней, откуда немцы готовили наступление на Москву.
Сталин, слушая доклад Жукова, багровел. Потом взорвался: «Какие там еще контрудары, что за чепуха? Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?»
Жуков не выдержал и тоже вспылил. В итоге Сталин снял его с должности и отправил командовать Резервным фронтом – готовить контрудар под Ельней.
Это версия знаменитого военачальника. А как было «в верхах» на самом деле, не известно. Но Киев пришлось сдать. Кроме того, немцы взяли в плен огромное количество красноармейцев и захватили несметные трофеи.
…Из докладной записки заместителя народного комиссара внутренних дел УССР Сергея Савченко секретарю ЦК КП(б) Украины Никите Хрущеву: «18 сентября 1941 года, к концу дня, части Красной Армии и советско-партийный актив оставили город Киев. После отхода частей Красной Армии в городе начался грабеж магазинов и складов. Грабеж продолжался до полудня 19 сентября…
19 сентября 1941 года, к 13 часам дня, с Подола, по ул. Кирова, в город начали входить передовые немецкие части. Толпа антисоветски настроенных лиц, в количестве до 300 человек, на площади Калинина встречала входящие немецкие части с цветами и звоном колоколов Печерской лавры…»
Часть изменников через два года ушла вместе с отступающими оккупантами с украинской земли и рассеялась по другим странам. Те, кто остались, притихли. Одних судили, другие ушли от наказания. Но и те и другие на всю жизнь сохранили свою ненависть к России. И передали ее потомкам.
Пока существовал Советский Союз, они таились. Но когда держава рухнула, националисты разгулялись. Маршировали по улицам украинских городов, грозя москалям, прославляя Бандеру, Шухевича, Коновальца и прочих убийц. Бесчинствовали на майданах и проливали кровь тех, кто им был ненавистен…
У солдат и офицеров из 6-й армии генерал-фельдмаршала Вальтера фон Рейхенау, входивших Киев, были сытые, довольные лица. Многие улыбались. В белых и черных лимузинах ехали аккуратные, гладко выбритые командиры. Ползли бронемашины, фырчали мотоциклы с укрепленными на рулях пулеметами. Огромные битюги с пушистыми гривами тащили пушки.
Немцы думали, что приехали на теплый курорт, где полно еды и развлечений. Некоторые держали в руках разговорники. Они листали их и кричали девушкам: «Панэнка! Болшовик – конэц! Ходить гулять – шпацирен, битте!»
Горожане в вышиванках, с цветами, хлебом-солью, угодливо смеялись. Среди них были люди, которых еще недавно видели на коммунистических митингах, где они клялись в верности партии и с вожделением смотрели на портреты Ленина и Сталина. Теперь они поклонялись новой власти и своему новому кумиру – Гитлеру...
Пособники нацистов были охвачены жаждой наживы. Они разбивали витрины магазинов, вытаскивали продукты, бутылки с алкоголем, ковры, шубы, шапки, посуду, ткани.
Киевские домоуправы отдавали немцам ключи от квартир партработников, военных, ученых и вместе с ними входили в оставленные жилища, набитые всяким добром. Вороватые оккупанты брали все, что им заблагорассудится.
Но и коллаборационисты не терялись. Выволакивали из чужих домов велосипеды, буфеты, шкафы, диваны, музыкальные инструменты. Болтали, что один дворник натащил к себе в дом двенадцать (!) роялей, ставя их в два этажа, один на другой.
Несколько дней в Киеве было спокойно. И вдруг, 24 сентября, огонь полыхнул в немецкой комендатуре на Крещатике. Затем раздался второй взрыв, за ним третий, четвертый…
Горели и рушились жилые дома, взлетали в воздух почтамт, радиоцентр, телеграф, гостиницы, кинотеатры, универмаги. Начались пожары, огонь перекинулся с Крещатика на соседние улицы – Прорезную, Пушкинскую, Меринга, Институтскую, Карла Маркса. Увы, погибали не только немцы, но и простые граждане…
О взрывах в Киеве потом еще долго напоминали лозунги над развалинами освобождённого города: «Восстановим гордость Украины Крещатик, зверски разрушенный фашистскими захватчиками!»
Однако город разрушили не немцы. Да и зачем им это было? Они удобно разместились в Киеве, надеялись, что город на века станет их вотчиной…
В 1960-х годах КГБ СССР раскрыл секретные данные о действиях в оккупированном Киеве группы подпольщиков под руководством Максима (Ивана Кудри). Ему помогали Дмитрий Соболев, Андрей Печенев, Раиса Окипная, Евгения Бремер и другие смельчаки.
Это они устроили огненный террор оккупантам вскоре после их прихода, участвовали в других диверсиях, в частности взорвали склады с боеприпасами на Теличке, подожгли нефтехранилище на Соломенке. Благодаря им в Москве становились известны имена, пароли и явки немецких агентов, которых забрасывали в советский тыл.
…Оккупация Киева продолжалась более двух лет – 778 страшных дней. В городе устраивались облавы, воздух оглашался криками и стенаниями – одних мучили, других казнили. На принудительные работы в Третий рейх и покорённые им страны угоняли тысячи молодых людей. День и ночь работал конвейер смерти в Бабьем Яре и других концлагерях – в Дарнице, Броварах, на Сырце.
В зверских расправах активно участвовали украинские националисты и полицаи. Они шли на кровавую работу добровольно и отличались особой жестокостью. Их «подвиги» не забыты и поныне. Сегодня на Украине их почитают, ставят им памятники. Наследники палачей гордятся тем, что встали в ряды борцов против России и горят желанием продолжить дело своих предков…
До Великой Отечественной в Киеве проживало немногим менее миллиона жителей. Когда 6 ноября 1943 года в разрушенную столицу Украины вступила Красная армия, там оставалось 180 тысяч измученных, голодных горожан. Они встретили освободителей со слезами радости на глазах.
Вместо послесловия
В сорок первом, вскоре после падения столицы Украины, Илья Эренбург написал очерк «Киев». Писатель выплеснул на бумагу свои мысли и переживания: город был ему бесконечно дорог – в нем он родился, жил, с ним было связано много событий.
«На войне нужно уметь переносить горе, – писал Эренбург. – Горе питает сердце, как горючее – мотор. Горе разжигает ненависть. Гнусные чужеземцы захватили Киев. Это – горе каждого из нас…»
«Здесь кровью были скреплены судьба России и судьба Украины: истоки одной реки, корни одного леса. И теперь горе украинского народа – горе всех советских людей. В избах Сибири и в саклях Кавказа женщины с тоской думают о городе-красавце…»
Писатель был уверен, что зло лишь на время затмило свет. И не сомневался, что оккупанты сгинут: «Мы освободим Киев. Вражеская кровь смоет вражеский след. Как птица древних Феникс, Киев восстанет из пепла, молодой и прекрасный. Горе кормит ненависть. Ненависть крепит надежду. Сомкнем ряды. Нам есть за что драться: за Родину, за наш Киев».
Прошло много лет. Сегодня небо над Киевом снова затянуто черными тучами. Но сквозь мрак уже проступает солнце. Его лучи все ярче и ярче…
