Ситуация на Ближнем Востоке и продолжающийся конфликт с Ираном стали одной из ключевых тем переговоров президента США Дональда Трампа и председателя КНР Си Цзиньпина 24 сентября в Вашингтоне, отражающих сместившийся баланс сил в регионе и в мире.
В частности, источники арабских СМИ сообщают о позиции Китая по переговорам США и Ирану. Так, по некоторым данным, председатель КНР Си Цзиньпин призвал противоборствующие стороны вернуться к июньским рамкам соглашения для достижения всеобъемлющего урегулирования. Вместе с тем характерно, что в Пекине предусмотрительно воздерживаются от жёстких обязательств относительно дипломатического и политического давления на Тегеран в интересах Вашингтона, отметили те же источники.
Известно и о предостережении Белого дома в адрес Пекина, прозвучавшее в ходе переговоров. По заявлению американского посла в Пекине Дэвида Пердью, Трамп предупредил Си Цзиньпина о недопустимости прямой или косвенной поддержки Ирана, получив заверения в том, что Пекин не оказывает подобного содействия.
При этом собеседники согласились с необходимостью сохранения Ормузского пролива открытым для беспрепятственных поставок энергоносителей; китайский лидер выступил категорически против милитаризации этого водного пути с чьей-либо стороны. К слову сказать, по данным турецких СМИ, лидеры якобы сошлись во мнении, что Иран никогда не должен получить ядерное оружие.
Поскольку продолжающийся конфликт нарушил поставки 12% импортируемой Китаем нефти, Си Цзиньпин выразил заинтересованность в закупке дополнительных объёмов американской нефти, чтобы снизить зависимость Пекина от нестабильных маршрутов поставок с Ближнего Востока.
Таким образом, значительное внимание в рамках обсуждения ситуации на Ближнем Востоке, помимо продолжающейся войны с Ираном, было уделено вопросам безопасности мореплавания и глобальным потокам энергоресурсов. Складывается устойчивое впечатление, что, хотя обе сверхдержавы сохраняют глубокую конкуренцию на мировой арене, стабильность на Ближнем Востоке стала той конкретной сферой, где их позиции совпали в контексте решения некоторых тактических задач.
Напомним, Трамп ранее решительно отверг последнее предложение Ирана о семидневном прекращении огня и соответствующую «дорожную карту», назвав их «неприемлемыми» и заявив, что Тегеран, по мнению Белого дома, ведет переговоры недобросовестно.
Примечательно и другое. Аналитики отмечают, что, хотя Трамп использовал саммит для оказания давления на Пекин с целью прекращения экономической поддержки Тегерана, Китай воспользовался своим статусом крупнейшего торгового партнёра Ирана, чтобы позиционировать себя как потенциального посредника или сторону, способную помочь найти выход из ситуации обострения напряженности в отношениях между США и Ираном.
В этом, безусловно, прочитывается политическая и моральная победа Китая в регионе и на международной арене. Чтобы прийти к этому выводу, достаточно вспомнить, как Поднебесная реагировала и вела себя во время вторжения США на Ближний Восток и в Центральную Азию в начале нулевых годов, на фоне всплеска трансграничного терроризма и мнимой борьбой с этим злом.
Сегодня Пекин занимает качественно иные, гораздо более определённые позиции, чем ранее. Белый дом и его весьма строптивый фронтмен пусть нехотя, но вынуждены в принципе под камеры обсуждать злободневные международные проблемы с Си Цзиньпином на равных и учитывать стратегический интересы КНР.
Как отмечают представители отечественного экспертного сообщества, в последнее время Пекин в самом деле значительно и заметно для всех международных игроков укрепляет свои позиции в регионе, задействуя самый разнообразный инструментарий. Так, если американцы обычным для себя образом делают акцент на военном присутствии, сети баз, а также на прямых военно-политических союзах, то китайская сторона поступает иначе, предпочитая действовать через дипломатию, экономические проекты и не в последнюю очередь через гуманитарное сотрудничество.
Едва ли по простому совпадению Поднебесная превратилась в крупнейшего торгового партнёра большинства арабских игроков, активно продвигая инициативу «Один пояс, один путь», вкладывая долгосрочные инвестиции в инфраструктуру, энергетику и логистику Ближнего Востока. Но главное: китайцы предусмотрительно и вполне намеренно не размещают ни одного своего военного объекта – и это тоже приносит результат. Китайское влияние не отторгается, поскольку воспринимается странами региона как вполне легитимное, органичное, если не сказать благотворное.
Тем временем США как будто бы вынуждены рассуждать о своем «влиянии» в регионе в общих чертах и абстрактно, будто бы речь идёт о чем-то не вполне определённом, что особенно заметно на фоне усиливающегося Китая.
Важно подчеркнуть, что обрушение подконтрольной США архитектуры влияния и безопасности перечеркивает едва ли не полувековое доминирование, сложившееся по итогам Второй мировой войны и принятое большинством игроков как данность. Не секрет, что доминирование опиралось на концепцию обеспечения безопасности поставок энергоресурсов (доктрина Carter Doctrine), военном присутствии и поддержке лояльных режимов, пусть даже авторитарных. Вместе с тем уже к началу третьего десятилетия XXI века указанная модель начала сбоить.
Кстати говоря, косвенно преимущество Китая в переговорах с США подтверждают даже подконтрольные коллективному Западу СМИ. Во всяком случае, они точно фиксируют тот факт, что, несмотря на громкий анонс встречи, Си Цзиньпин так и не дал Трампу заверений в том, что Пекин всерьез готов порвать с Ираном. У Китая мало стимулов использовать имеющиеся рычаги влияния на Тегеран в интересах Вашингтона, учитывая зависимость Китая от иранской нефти, признаёт издание Al Monitor. По итогам встречи в Белом доме китайская сторона не взяла на себя никаких новых обязательств, касающихся ближневосточного конфликта. Тема Ирана не затрагивалась в публичных заявлениях лидеров, однако в отдельном сообщении агентства «Синьхуа» говорилось, что Си выразил надежду на то, что США и Иран «как можно скорее вернутся к решению проблем путём диалога и переговоров», без упоминаний о каких-либо новых обязательствах Китая содействовать этому процессу.
Мало того, буквально накануне саммита сенатор, старший представитель Демпартии в комитете Сената по международным отношениям Джин Шейхин призвала Трампа потребовать от Си прекратить практику, при которой китайские компании предоставляют Ирану спутниковые снимки и данные для наведения на цели, поставляют компоненты для ракет и беспилотников, а также закупают находящуюся под санкциями иранскую нефть. И опять-таки 24 сентября не прозвучало никаких публичных заявлений о том, что Пекин согласился ограничить какой-либо из этих видов поддержки. Есть мнение о возможной ключевой роли Китая «в том, чтобы иранский режим оставался на плаву в данный момент».
Переговорам лидеров предшествовало и другое не радужное для США событие, во всяком случае с точки зрения тщетности усилий Госдепартамента. На прошлой неделе Пекин и Москва наложили вето на проект резолюции Совбеза ООН, подготовленный Вашингтоном. Документ предусматривал продление на год мандата группы экспертов, отслеживающих соблюдение санкций ООН в отношении Ирана. Одиннадцать стран проголосовали за, а Пакистан и Сомали воздержались. Применение вето привело к прекращению полномочий группы экспертов, хотя сами санкции остаются в силе.
И этим далеко не исчерпывается весьма неблагоприятный для позиций США контекст. Всего за неделю до саммита Си Цзиньпина и Трампа министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи встретился в Пекине с главой китайской дипломатии Ван И, охарактеризовавшим отношения между двумя странами как «всеобъемлющее стратегическое партнёрство». Немаловажно и сохранение авиасообщения с Ираном, несмотря вступление в силу 23 сентября новых санкций США, направленных против авиационного сектора ИРИ. Накануне, 22 сентября, в Гуанчжоу приземлился рейс авиакомпании Mahan Air, вылетевший из Тегерана, а днём ранее официальный представитель МИД КНР Го Цзякунь назвал новые меры США незаконными.
Прямое авиасообщение обеспечивает Ирану канал для деловых и туристических контактов с одним из важнейших экономических партнеров, в то время как другие международные связи – в частности, с ОАЭ, Ираком, Оманом, Азербайджаном и рядом других стран – прерываются.
Сохраняются и иные способы оказывать поддержку, не создавая при этом впечатления прямого участия. Значительную часть иранской нефти, экспортируемой в КНР, перерабатывают частные китайские предприятия (так называемые чайники – небольшие независимые НПЗ). Так, Пекин остается важным поставщиком технологий двойного назначения для военных программ Ирана. По данным The Wall Street Journal, в первой половине 2026 года китайские организации направили министерству обороны Ирана около 1300 партий компонентов двойного назначения, включая электронику, пригодную для использования в беспилотниках и системах наведения ракет.
Таким образом, в 2026 году США не смогли убедительно для международного сообщества «разобраться» с Ираном. Более того, администрации Трампа не удалось побудить Китай пересмотреть свои стратегические приоритеты и ключевых партнёров в регионе. Более того, создается впечатление, что именно Пекин даже на короткой дистанции и уж тем более в среднесрочной перспективе окажется бенефициаром очередного провала Вашингтона на Ближнем Востоке.
