«Мы хотим учиться. Дайте нам возможность». С таким плакатом 2 октября вышла к своему лицею школьница во французском Кемпере. Пожалуй, трудно точнее объяснить, почему тысячи подростков по всей Франции начали протестовать. Они требуют не привилегий, а самого элементарного: учителей, нормальных классов и возможности получать знания.
Во французские лицеи дети поступают обычно в 15-16 лет и уже в этом возрасте сталкиваются с условиями, которые трудно представить в одной из богатейших стран Европы. В лицее Поля Элюара в Сен-Дени 17-летняя ученица рассказала Reuters о крысах, тараканах, туалетах без воды и бумаги, которую приходится просить у дежурных. Зимой во временных классах, по её словам, температура опускается до минус пяти градусов, летом доходит до сорока. В других школах дети жалуются на неисправные туалеты, окна, которые невозможно открыть, и на отсутствие медицинского персонала.
Но самое страшное даже не это. Детям попросту некому преподавать. В городе Резе, недалеко от Нанта, пятеро учеников выступили перед муниципальным советом: с начала учебного года у них не было преподавателя физики и химии. А ведь впереди экзамены.
И это далеко не единичный случай. Согласно официальным данным министерства образования, в 2024-2025 учебном году был пропущен практически каждый десятый учебный час! При тридцатичасовой неделе это три потерянных часа. Получать знания школьникам предлагается самостоятельно или с помощью репетиторов, если у родителей найдутся деньги.
Проблема накапливалась годами. Реформа лицеев и выпускных экзаменов, начатая в 2019 году, вызвала многочисленные претензии педагогов. В 2023 году само министерство признало, что организация экзаменов посреди учебного года нарушала нормальный учебный процесс. В 2024-м учителя и родители снова протестовали против реформ и недостатка ресурсов. В 2025 году нехватка преподавателей математики и физики дошла до официальных запросов в сенате. Всё это время власти обсуждали, реформировали, обещали исправить ситуацию. А в 2026 году подросткам пришлось выйти на улицы с требованием дать им возможность учиться.
5 октября объединения «Студенческий союз» и «Профсоюзный союз лицеистов» представили десять срочных требований. Ремонт и утепление школ, исправные туалеты, постоянные преподаватели, медсёстры, психологи, помощь детям с инвалидностью, пересмотр перегруженного расписания и школьной реформы. Студенты потребовали создать 250 тысяч дополнительных мест в вузах, изменить систему поступления, повысить стипендии на 200 евро, обеспечить доступное питание, жилищную помощь и общежития. Отдельно прозвучали требования прекратить наказания за участие в мирных демонстрациях и расследовать случаи полицейского насилия.
Это была конкретная программа, а не бессмысленный подростковый бунт.
Постепенно к школьникам присоединились студенты, родители, преподаватели, профсоюзы и «жёлтые жилеты». Теперь речь шла и о зарплатах, пенсиях, ценах на продукты, жильё, бензин и электроэнергию. Всеобщая конфедерация труда Франции (CGT) потребовала отказаться от бюджетной экономии и повысить доходы населения. 17 октября на демонстрации вышли от 550 до 800 тысяч человек, по оценкам властей и организаторов.
Большинство протестовало мирно, однако также имели место столкновения, поджоги и разграбление магазинов. Полиция применяла слезоточивый газ и специальные гранаты. Среди пострадавших оказались молодые люди с тяжёлыми травмами, обстоятельства которых расследуются. Вопрос о соразмерности полицейского насилия нельзя просто вычеркнуть из этой истории, сосредоточившись исключительно на действиях погромщиков.
Переговоры с властью уже велись. Министр образования встречался с представителями школьников, правительство обещало направить более трёх тысяч замещающих учителей и провести дополнительные консультации. Однако подавляющее большинство требований, включая капитальный ремонт зданий, студенческие стипендии и стоимость жизни, оставалось без решения.
И вот вечером 18 октября к нации обращается президент Эмманюэль Макрон с 10-минутным спичем. Казалось бы, когда сотни тысяч людей вышли на улицы и страна переживает серьёзнейший социальный кризис, каждую минуту такого обращения следовало посвятить объяснению, как государство намерено решать накопившиеся проблемы. Но услышали они нечто совсем иное.
Прежде всего Макрон рассуждал о беспорядках. Он осудил поджоги, разграбление магазинов и нападения на государственные учреждения, возложив ответственность на ультралевые группировки и преступников. Выразил поддержку полиции, жандармерии, пострадавшим чиновникам и предпринимателям.
Затем последовали обещания пострадавшему бизнесу. Премьер-министр должен организовать специальную кризисную группу, чтобы обеспечить выплаты и восстановление повреждённого имущества.
Далее Макрон потребовал выяснить, почему правоохранительные органы не смогли предотвратить беспорядки, распорядился разобраться в ошибках разведки и подготовки полиции. Виновные должны быть наказаны, причинённый ущерб возмещён.
Хозяин Елисейского дворца связал рост цен с конфликтом в Персидском заливе и сообщил, что отправляется в страны региона договариваться об обеспечении поставок нефти и газа. Упомянул работу правительства с топливными компаниями, но не назвал конкретных новых размеров помощи населению.
И только после всего этого речь зашла о школьниках и студентах. Макрон признал, что молодёжь тревожится о будущем, условиях учёбы и возможностях трудоустройства, напомнив, что министерство образования уже проводит консультации и получило более ста тысяч предложений. Однако о конкретном новом финансировании школ, сроках ремонта зданий, повышении стипендий или решении проблемы нехватки преподавателей президент ничего не объявил.
После этих объяснений Макрон изложил три собственных пункта действий.
Первый: префекты совместно с мэрами смогут при необходимости запрещать отдельные массовые собрания ради защиты городов, государственных зданий и предприятий.
Второй: политические партии, профсоюзы и общественные организации должны безоговорочно осудить насилие. Премьер-министр соберёт их представителей, чтобы получить публичные заявления.
Третий: правительство снова пригласит школьников, студентов, преподавателей, профсоюзы, работодателей и политиков за стол переговоров для подготовки конкретных предложений.
Наконец, Макрон напомнил, что через шесть месяцев Францию ждут президентские выборы, призвав перенести политические споры в предвыборные дебаты, парламентскую и общественную дискуссию, а не решать их посредством уличного насилия.
Вот и всё.
За десять минут президент успел поговорить о погромщиках, магазинах, полицейских, судебном преследовании, запретах, нефти и будущих выборах. Но так и не объяснил, что конкретно будет сделано для детей, из-за которых всё началось.
Он признал проблемы молодёжи, но не предложил ни новой программы восстановления школ, ни дополнительных средств на образование, ни решения по студенческим стипендиям. Даже обещание переговоров трудно назвать новым шагом, поскольку встречи с представителями школьников уже проходили. Люди давно изложили свои требования. Что мешало президенту ответить на них?
Особенно цинично в этом контексте прозвучало напоминание о президентских выборах через полгода.
Что это должно означать? Что французам следует потерпеть ещё шесть месяцев, а затем предъявить свои требования следующему президенту?
Складывается впечатление, будто Макрону осталось лишь благополучно досидеть свой срок. Пережить полгода, успокоить улицы, провести ещё несколько раундов переговоров, создать комиссии, собрать предложения, а реальные решения оставить преемнику. Это не доказательство его намерений, но именно такое впечатление производит речь, в которой президент охотно рассуждает о будущих обсуждениях, не беря на себя конкретных новых обязательств.
А за полгода многое может произойти.
Протесты могут утихнуть от усталости, внимание общества переключится на выборы. Может усилиться полицейский контроль, могут расшириться ограничения массовых собраний. Чрезвычайного положения Макрон не объявил, хотя часть правой оппозиции уже требовала именно этого.
И здесь возникает самый тревожный вопрос: не оказывается ли для власти удобнее ограничить протесты, чем устранить причины, по которым люди выходят на улицы?
Разумеется, преступления должны расследоваться, а виновные нести ответственность. Для этого существуют полиция, прокуратура и суды. Но от президента ждут не объяснения того, что предусмотрено уголовным законодательством. От него ждут ответа на вопрос, почему дети годами остаются без уроков и как государство намерено изменить ситуацию.
И особенно странно звучит обещание поездки за нефтью. Да, топливо подорожало, и энергетические поставки важны. Но школьники вышли на улицы вовсе не потому, что им не хватало бензина. Они хотят учиться! Неужели настолько сложно услышать разницу?
А теперь о деньгах. На 2026 год Франция увеличила оборонный бюджет на 6,7 миллиарда евро. Бюджет образования, согласно сообщению министерства, вырос на 200 миллионов. Париж продолжает финансировать поддержку Украины, общий объём которой с 2022 года украинский Минфин оценивал в 7,9 миллиарда евро.
Цифры относятся к разным бюджетным статьям и периодам, но вопрос государственных приоритетов от этого никуда не исчезает. На вооружение находятся миллиарды, на поддержку Украины тоже. А собственные школьники годами вынуждены требовать учителей и элементарных санитарных условий. Где здесь последовательность государственной политики? Почему для военных расходов существуют многолетние программы и конкретные суммы, а для школьников снова предлагается организовать дискуссию?
Реакция оппозиции оказалась резкой. Мануэль Бомпар из левой партии «Непокорённая Франция» заявил, что президент не предложил ничего конкретного. Глава CGT Софи Бине обвинила Макрона в непонимании происходящего в стране. Эколог Янник Жадо назвал выступление демонстрацией бессилия. Жордан Барделла из «Национального объединения» охарактеризовал речь как жалкую, а лидер правоцентристских «Республиканцев» Брюно Ретайо потребовал чрезвычайного положения. Одни требуют социальных решений, другие ещё более жёстких полицейских мер.
В ночь на 19 октября в Париже вновь продолжились столкновения и грабежи. По данным полиции, за воскресенье были задержаны 108 человек. Нельзя утверждать, что все эти события были непосредственной реакцией на президентскую речь, но очевидно, что выступление не принесло спокойствия. Утром 19 октября Макрон отказался принять отставку министра внутренних дел Лорана Нуньеса и потребовал новых способов борьбы с погромщиками.
Получается замкнутый круг: люди требуют решения накопившихся социальных проблем, а власть всё больше сосредотачивается на обеспечении порядка. При этом возможность запрещать собрания создаёт опасный прецедент. Ведь достаточно, чтобы в большой мирной демонстрации появились несколько десятков агрессивных участников, и под предлогом борьбы с насилием можно ограничить права тысяч остальных.
Это опасность не только для Франции. В Испании люди протестуют против дороговизны жилья, в Италии и Португалии — против роста стоимости жизни. Причины различаются, но недовольство социальной политикой становится всё заметнее.
И если европейские правительства начнут отвечать на такие протесты преимущественно запретами, общество рискует оказаться перед неприятным выбором: молчать или столкнуться с полицией.
Разбитые витрины можно заменить. Сгоревшие здания восстановить. Но кто вернёт детям потерянные учебные годы? И кто объяснит им, почему государство, которое так много говорит о демократии и будущем молодёжи, не может обеспечить им нормальную школу?
Дети просили знаний. Президент заговорил о наказаниях. А затем напомнил, что через полгода его президентский срок заканчивается. Пожалуй, именно в этом и заключается главное противоречие его десятиминутного выступления: Франции нужны решения сегодня, а её президент говорит о том, что будет потом.
