Предыдущая часть здесь.
Известно, что повороту к масштабной «государственнической» идеологической работе большевиков с остатками старого политического класса, враждебных им военных специалистов и широким кругом статусной, «цензовой» интеллигенции, во многом способствовала агрессия независимой Польши против советских республик Украины и Белоруссии весной 1920 года. Целью Пилсудского и его людей было включение в состав новоявленной Речи Посполитой как «восточных кресов» и восстановление таким образом границ 1772 года имперской Речи Посполитой до того, как она, проиграв в исторической борьбе своим растущим соседям, стала предметом серии разделов между Пруссией, Австрией и Россией. Тогда и возник прообраз традиционного общенационального единства как фундамента территориальной целостности нового, советского многонационального государства. Советская Россия смогла отстоять часть своих территорий, но потерпела крупнейшее поражение при попытке навязать советский режим Польше и фактически вновь включить её в свой состав. Мобилизующим пафосом сопротивления поляков стала идея национального освобождения и национального единства.
Однако главным уроком для большевиков стало новое подтверждение уязвимости западной границы их государства перед силой Польши и тем более перед силой её союзников в лице Англии и Франции: начиная с 1914 года эта граница была театром военных действий, до конца 1918-го находилась под немецкой оккупацией, до конца 1920 г. – полем гражданской войны с антибольшевистскими силами, поддержанными Англией и Францией.
Положение «О подготовительном к войне периоде», утверждённое Николаем II 2 марта 1913 г., обнаруживало пропорциональные приоритеты ТВД с точки зрения стоимости мобилизационных мероприятий: западная граница (49,4 млн руб), Дальний Восток (20,2), Кавказ (11,9), Туркестан (12,8). Солидарно с русскими историками других направлений отмечая, что «со времени первых царей аморфность западных рубежей представляла серьёзный вызов внутренней стабильности и внешней безопасности» России, известные либеральные исследователи приводят данные польской разведки в СССР (в изложении Генштаба Польши) о разработке Оперативного отдела Штаба РККА СССР за 1925 год, отражавшей профессиональный консенсус будущих противников по обе стороны фронта относительно целей агрессии Польши и её антисоветских союзников в западной части СССР. «Главным первоначальным объектом действия» признаётся «богатая хлебом и промышленными предприятиями правобережная Украина и дальнейшая угроза Криворожскому и Донецкому бассейнам», «лишение таких экономически важных портов, как Одесса и Николаев (напомню, именно об этих портах договаривался в 1920 году Пилсудский с Петлюрой. – М.К.) и непосредственная вслед за этим угроза важнейшей угольной и железоделательной базе – Донецкому и Криворожскому бассейнам». «Германский капитал пробивается к Чёрному морю. Даже одно только овладение правобережной Украиной и то дало бы Германии и хлеб, и железную руду. Таким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру, германской колонией», – писал много позже М.Н. Тухачевский, подтверждая абсолютную неизменность в оценке внешних угроз на Западе СССР в течение 1920-1930-х гг. Об этом же, прямо наследуя германскому интеллектуальному консенсусу начала ХХ века о целях Германии на Востоке, говорили Гитлер и глава внешнеполитического отдела НСДАП А. Розенберг в мае-июне 1933 года, заявляя на переговорах с Англией официальную позицию Третьего рейха о его приоритете в приобретении для «жизненного пространства», в частности, Украины. Это хорошо понимали и союзники Германии, и её противники. В 1942 году командующий итальянскими войсками на советском фронте Дж. Мессе докладывал в Рим: «Украина всегда была традиционным объектом немецкой экспансии… и приобрела особое значение в свете последних военных операций по завоеванию "жизненного пространства" для Германии». По итогам раздела Польши между Германией и СССР в сентябре 1939 года Черчилль говорил, обращаясь к английскому народу: «Я не могу предсказать, чего нам ждать от России. Россия – это загадка, завёрнутая в загадку, помещённую внутрь загадки, и всё же ключ к ней имеется. Этим ключом являются национальные интересы России. Учитывая соображения безопасности, Россия не может быть заинтересована в том, чтобы Германия обосновалась на берегах Чёрного моря или чтобы она оккупировала Балканские страны и покорила славянские народы Юго-Восточной Европы. Это противоречило бы исторически сложившимся жизненным интересам России».
В мае 1926 года в результате военного переворота во главе государственной власти и диктаторского режима «санации» в Польше стал Пилсудский. Создатель большевистских органов государственной безопасности этнический поляк Ф.Э. Дзержинский, готовясь к докладу на Пленуме ЦК РКП (б), сформулировал положения, которые после его смерти уже 20 июля стали звучать как особо важное «политическое завещание». Он собирал материал о «военной опасности со стороны Пилсудского и об английском окружении нас со всех сторон» и предупреждал Сталина: «Польша готовится к военному нападению на нас с целью отделить от СССР Белоруссию и Украину». Примечательно, что, возглавляя одновременно ВСНХ – высший орган руководства экономической стратегией СССР, Дзержинский тогда же однозначно ставил задачу и военно-промышленной мобилизации. Он писал тогда же уже в своём «экономическом завещании»: «Наша внешняя политика требует быстро поставить на ноги военную пром<ышленность>». С самого начала высшее руководство СССР демонстрировало внятное понимание необходимости стратегического тыла. В те же последние дни, 11 июля 1926 года, Дзержинский писал Сталину: «Польша готовится к военному нападению на нас с целью отделить от СССР Белоруссию и Украину… необходимо… проверить состояние Красной Армии – её настроение, снабжение и нашу мобилизационную и эвакуационную способность».
По данным IV управления Штаба РККА (на конец 1920-х гг.), среди вероятных противников СССР было «главное направление – Западный театр». Направления возможных вспомогательных операций противника обозначалось так: Чёрное море, Балтийское, Белое море, «Против Баку», «Против Среднеазиатских республик», Дальний Восток. При этом основным «физическим» противником является Польша». В 1929 году начальник Разведывательного управления РККА Я.К. Берзин оценивал угрозу так: «Наиболее важный противник СССР – Польша…» В течение 1920-1930-х гг. ближайшим и грозным противником СССР в стране неизменно считалась именно Польша. «В этом отношении массовое сознание почти буквально воспроизводило представления советской военной элиты» и формировалось ею же через тотально контролируемые советские средства массовой информации и пропаганду, которые в этом случае вряд ли можно уличить в недобросовестности, поскольку страх в отношении ближайшего соседа, ярко победившего страну в недавнем 1920 году, а перед этим успешно взявшего Киев (с 1934 года – столицу Украинской ССР) не мог быть искусственным и чрезмерным. Консенсус относительно угрозы исследователь описывает так: в 1925 году «среди потенциальных противников выделялись две группы – великие державы (Англия, Франция, США, Япония, реже Италия) и непосредственные соседи СССР (Финляндия, Польша, Эстония, Румыния, Болгария, Турция, Китай)», затем «Франция была в качестве потенциального противника… в перечне всех основных капиталистических стран, причём после Англии, Польши… в начале 1930-х гг. роль главного потенциального противника перешла к Японии, а с середины 1930-х годов – к фашистской Германии. Но одновременно сохранялась инерция враждебного восприятия Англии и Польши… в массовом сознании встречались высказывания о том, что "с Запада в свою очередь пойдёт на нас Польша"… накануне войны большинством политически и социально активного населения [СССР] Польша скорее воспринималась как потенциальный противник, чем союзник, бывшая часть Российской империи». Начальник Генштаба РККА Б.М. Шапошников в своей памятной записке наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову от 24 марта 1938 писал, что у СССР «наиболее вероятные противники на Западе – Германия и Польша» и подтверждал этим направление исторической угрозы с Запада в соответствии с направлением экспансии Германии и Польши на Украину, то есть с индустриальной точки зрения – на Донбасс.
Уже в начале 1930-х годов советские власти начали массовую «зачистку» будущего ТВД на западе от реальной и потенциальной агентуры в польском населении западных районов СССР: на этот счёт были приняты решения Политбюро ЦК ВКП (б) от 25 февраля 1930 «О польских селениях в пограничных областях» и от 11 марта 1930 «Об Украине и Белоруссии». Даже крайне критически настроенные в отношении Сталина историки отмечают, что эти меры были «подчинены… исключительно внешнеполитическим и оборонным задачам». Исследователи уже мало поддающегося рациональному объяснению Большого террора 1937-1938 гг. резюмируют: «В 1937-1938 годах Польша и "польский шпионаж" в глазах Сталина представляли очень серьёзную угрозу…» А «на февральско-мартовском пленуме (1937 г.) и расширенном заседании Военного совета в июне того же года Сталин подробно остановился на подготовке Германией, Японией и Польшей войны против СССР. Он настаивал на предупредительных мерах против возможной пятой колонны…» Первая волна репрессий против высшего командования РККА коснулась именно западного и дальневосточного ТВД: Сталин особо отметил, что чрезвычайные полномочия командующих (приграничными) военными округами – Украинским (Киевским) – И.Э. Якира, Белорусским – И.П. Уборевича, Отдельной Дальневосточной армией на правах округа – В.К. Блюхера – отдавали эти округа «на откуп» их диктаторам и были фактически неподконтрольны Генеральному штабу РККА. В поисках военного заговора в пользу Германии Сталин прямо формулировал его внешние задачи: «...отдача Ленинграда, Украины и т. д.». В 1938-1939 гг. со ссылкой на итальянские, японские, английские и американские источники советская разведка неоднократно сообщала о том, что Германия планирует нападение на Советскую Украину и отчленение её от СССР.
Русский поэт участник войны Арсений Тарковский в 1941 году, когда оккупанты предсказуемо лишили СССР его западной географической трети территорий, точно писал:
Штыком вы отрезали лучшую треть.
Мы намертво знаем, за что умираем:
Мы землю родную у вас отбираем,
А вам – за ворованный хлеб умереть.
План Пилсудского о расчленении СССР получил особую преемственность в нацистском плане «Ост», ставившем те же задачи: в гитлеровском проекте фигурировали те же сепаратные единицы Волга («Идель-Урал») и казачьи земли («Казакия»). По инициативе главы т. н. Украинского комитета Льва Добрянского (Добрянски, 1918-2008 гг.), в 1959 г. Конгресс США принял (и президент США подписал) резолюцию о «порабощённых нациях» (Public Law 86-90: Captive Nations Week Resolution): «С 1918 года империалистическая политика русского коммунизма привела к созданию обширной империи, которая представляет зловещую угрозу безопасности Соединённых Штатов и всех свободных народов мира». Резолюция требовала освобождения и возвращения независимости целому ряду стран и народов (включая мифические). Среди названных значились народы «Польши, Венгрии, Литвы, Украины, Чехословакии, Латвии, Эстонии, Белоруссии, Румынии, Восточной Германии, Болгарии, континентального Китая, Армении, Азербайджана, Грузии, Северной Кореи, Албании, Идель-Урала, Тибета, Казакии, Туркестана, Северного Вьетнама и других». Дочь Л. Добрянского П. Добрянски, подруга жены президента Украины В. Ющенко (2004-2009 гг.), в администрации президента США Дж. Буша-мл. работала в качестве заместителя госсекретаря по демократии и глобальным делам (2001-2009 гг.) и непосредственно курировала вопросы Украины, вице-президент США Ричард Чейни в 2008 г. в Киеве повторил, что «Украина была порабощённым народом, который империя считала своей провинцией». До кровавого майдана, погрузившего Украину в пучину гражданской войны, оставалось пять лет…
На заглавном фото: встреча 15 июня 1934 года в Варшаве между маршалом Пилсудским и Йозефом Геббельсом
